Перейти к основному содержанию

Виктор Шендерович: улицы Таллинна для меня родные

Виктор Шендерович.
Scanpix
Общественная позиция для артиста или писателя в наше время скорее норма, нежели нонсенс. И люди, обладающие каким-либо авторитетом среди масс, свои мысли и идеи так или иначе стараются донести до зрителя. 8 мая Виктор Шендерович приезжает в Таллинн со своим моноспектаклем, а до этого он дал подробное интервью «Столице» о недавних событиях в Москве и том, что ожидает на его спектакле таллиннских зрителей.

Марк Вегас

mark.vegas@stolitsa.ee

– Первый вопрос, который тревожит многих, – дело актера Устинова в связи с «хрустальной» Росгвардией и приговором. Что вообще происходило?

– Все началось с темы выборов. Но довольно быстро она ушла на второй план на фоне открытой полицейщины. Для того чтобы тебя избили, запихнули в автозак и дали срок, в августе 2019 года в Москве не нужно было вообще ничего. Просто за то, что не понравилось лицо, за то, что вышел на улицу. Полицейский режим перешел в открытую фазу.

Что касается дела Устинова, то тут очень любопытный тест на реакцию власти на общественное сопротивление. Дело в том, что Устинову повезло: во-первых, потому что все это было заснято. Это абсолютно задокументированное алиби, потому что весь эпизод, за который он получил три с половиной года, есть на пленке. Не надо быть специалистом, чтобы понять, кто там преступник, а кто нет.

– Во-вторых?

– Второе обстоятельство: он актер. Уже сразу после спектакля в МХТ актер Александр Молочников выступил в защиту Устинова. После нескольких спектаклей в московских театрах были выходы актеров к публике. Безусловно, перед апелляцией в городском суде власть получила мощный сигнал о том, что просто так это не пройдет. Конечно, она может посадить, и никто не будет штурмовать тюрьму и лагерь. Но совершенно очевидно, что будут некоторые публичные издержки.

На этих качелях и происходят сегодня взаимоотношения власти, властного беспредела и общества. Поломаны другие механизмы. В нормальных странах есть выборы и свободные СМИ, есть парламент, есть суд и так далее. Там есть конституция, законы. У нас этого ничего нет, все это декоративно совершенно. У нас есть реальная полицейщина, реальное силовое давление власти, облаченной в мантию или не в мантию – это уже не так важно. Силовое давление власти и такого рода цифровое или индивидуальное сопротивление общества. Мы на этих качелях сейчас и находимся. Никакого другого инструмента взаимодействия общества и власти сегодня нет.

– Реакция «придворной» прессы в лице Симоньян и Канделаки выходит на сценарий Голунова с его наркотиками. Какая-то такая связь прослеживается?

– Конечно, в деле Голунова они пытались сделать вид, что они либералы. Они вообще пытаются делать вид, что они либералы, что они журналисты, что они и есть общество. Хотя на самом деле они подельники с властью. Но они пытаются дистанцироваться от режима, они пытаются делать вид, что они журналисты, что они общественность, члены как-то Общественных Палат, журналистская общественность и так далее. Их реакция, призывающая к соблюдению закона, – это, с одной стороны, попытка дистанцироваться от полного полицейского беспредела. С другой стороны, сигнал изнутри власти, которая сама очень неоднородна и тоже состоит из разных составных кусочков.

– Все интервью с вами – это практически вести с полей. Это повседневная жизнь российских современников, или только москвичам сейчас так «повезло»?

– Нет, это не связано с географией. Монтень говорил: «Нас мучают не вещи, а наше представление о них». Можно жить в Москве и совершенно не быть в курсе ни Голунова, ни Устинова, ничего. Одно из самых сильных впечатлений митинговых августовских дней: если отойти на сто метров от переулка Тверской, где идет полицейское мочилово, то там будет кафе, где сидят люди. Иногда они с недоумением смотрят на пробегающих омоновцев. Они не понимают, что происходит. Это какие-то для меня две разные страны. Разумеется, если ты не живешь в новостной ленте, если ты не в курсе происходящего, если тебя это не интересует, то ты можешь позволить себе жить на Малой Бронной или на Патриарших Прудах в центре Москвы, сидеть в этом прекрасном и роскошном кафе в европейском городе, и слушать музыку, и пить вино, и быть вообще не в курсе того, что происходит. Дело в том, что это не выходит на экраны телевизоров. И пока этого нет в телевизоре, этого нет для 90 процентов населения страны. Но постепенно эта пропорция, конечно, будет меняться в связи с интернетом. Нервная реакция власти на фильм Юрия Дудя про Беслан показывает, что интернет и такой человек, как Дудь, внезапно становится предметом раздражения и серьезной тревоги у власти.

– У Симоньян это точно вызывало тревогу. Разве нет?

– Забудьте это имя. Нет никакой отдельной Симоньян, нет никакого отдельного Соловьева. Есть обслуживающий персонал хунты. Хунту обслуживают омоновцы в доспехах, хунту обслуживают судьи в мантиях, депутаты со значками и, в том числе, люди с бейджиком журналиста. Но это обслуживающий персонал власти. Они, конечно, раздражены и встревожены. Власть требует от них отрабатывать их хлеб, и они отрабатывают этот хлеб. Конечно, Дудь вызвал сильнейшее раздражение. Надо только понимать, что он вызвал раздражение не персонально у Симоньян или Соловьева. Он вызвал раздражение у Путина, безусловно. У тех, кто следит, у Кремля, у Старой площади.

– Давайте обсудим вашу культурную программу в Таллинне?

– В программе «Театр одного Шендеровича» я читаю пьесы. Пьесы, разумеется, в моем случае сатирические, иронические. И политическая реальность заходит в эти пьесы естественным путем. Конечно, это не публицистика, где действуют буквально персонажи политической злобы дня. Но так или иначе в моих пьесах, конечно, рефлексирует и злоба дня. И политические сюжеты 2007 года, 2012 года, и совсем новые политические сюжеты входят в мои пьесы.

– Зритель должен быть готов к чему-то особенному?

– Те люди, которые придут, должны идти прежде всего на театр. Там, конечно, будет злоба дня. Там, конечно же, будет сатира, политическая сатира в том числе. Не только она, но в том числе. Все-таки это, в первую очередь, театр. Это, в первую очередь, игра каждый раз по разным условиям. Это, в первую очередь, волшебство – действие, которое разворачивается на твоих глазах.

В моем случае половина пьес не поставлена еще, или еще не была поставлена; или могу сказать, что и не будет поставлена при этой политической власти в России. Но мои пьесы шли в Америке, и в Англии, и в Польше, и на Украине. Что-то идет и в Москве. В программе «Театр одного Шендеровича» я буду и не только драматургом, но и режиссером, и артистом, который играет все роли. Это специфический жанр, требующий фантазии и соучастия от зрителя. Мы должны вместе с ним сооружать эту коробочку сцены. Он должен вместе со мной представить себе этих персонажей. Я, конечно, не играю в чистом виде, это не театр. Я так интонирую, я задаю эти интонации. А увидеть этого человека и догадаться, представить себе даже, может быть, какого-то актера в этой роли уже может сам зритель. Это довольно любопытная программа. Она идет не первый год там, где живут люди, понимающие по-русски и читающие по-русски, и любящие русскую комедию. Это, конечно, тексты комедийные. Будет шесть пьес разных лет, отрывки. Разумеется, не целиком. Отрывки, лучшие сцены – самые, может быть, подходящие для эстрадного исполнения.

– Вы корректируете программу под локацию русскоязычного зрителя?

– Вы знаете, публика ведь более или менее одна. Для меня важно, что эти люди пришли ко мне, что эти люди пришли не случайно. Эти люди знают, кто я, читали меня. Мне важно, какие библиотеки у них дома. А если библиотека правильная, если мы со зрителем читали одни и те же книги, значит, одинаково понимаем смешное и одинаково понимаем контекст, и тогда совершенно не важно, живет он в Вильнюсе, в Сан-Франциско или в Екатеринбурге.

– Хороший юмор – как признак интеллекта?

– Я бы сказал, как признак принадлежности к какому-то определенному слою. Юмор все-таки дитя контекста. Если вам смешно, если вы рассмеялись над моей шуткой – значит, мы дышим одним воздухом, мы одинаково понимаем смешное. Видимо, мы читали одни книги; видимо, у нас одни человеческие ориентиры. Человек, говорящий по-русски, может с недоумением выслушать меня, если он не читал тех книг, которые читал я, или вообще никаких не читал. Думаю, зрителю Comedy Club или современного КВН не будет смешно на моем выступлении.

Но если человек читал Гоголя, Зощенко, если он вырос на Карцеве и Ильченко, на Жванецком и Горине, если он на этой волне существует, думаю, мои тексты ему будут не чужие. Я думаю, что я услышу реакцию.

– Вы работали со многими, и многих уже нет, кого нам сегодня не хватает. Кто талантливый пришел вам на смену и пришел ли вообще?

– Есть очень талантливые люди, безусловно. Свято место пусто не бывает. Из тех, кто известен чуть менее классиков, есть просто мои старшие друзья, и товарищи есть блистательные совершенно: Игорь Иртеньев. Но это уже классика. Был Дмитрий Александрович Пригов, есть Вадим Семенович Жук – это тоже уже классики жанра. Из тех, кто следующее поколение, на 10 лет младше меня, есть замечательный Евгений Шестаков, есть блистательный поэт Сергей Глотов. Я говорю о людях, которые работают в жанре, в смеховой культуре. Наверняка есть и те, кто моложе. Просто я их уже не знаю. Я уже выпал из этого оборота. Они появляются регулярно. Мы видим в интернете, какое количество замечательных и шуток, и карикатур постоянно появляется.

– Прибалтика вам хорошо знакома, и Прибалтика вас знает. Какие у вас отношения с Таллинном, например?

– Таллинн – город моего свадебного путешествия. С гостиницей Viru связаны совершенно чудесные воспоминания. У нас в семье бытует шутка, что моя жена потому и вышла за меня замуж, что я пообещал привезти ее в Таллинн. Это была мечта. Мое-то детство прошло под Ригой в местечке Саулкрасты. Я балтийский человек, и для меня балтийские воды, так сказать, свои. Я улыбаюсь, потому что улицы столицы Эстонии родные для меня. Приятные воспоминания. Для меня, ребенка, это была часть моего счастливого детства и моей счастливой жизни.

– Получается, вы возвращаетесь, а не приезжаете в гости?

– Я возвращаюсь, и меня ведет ностальгия, любовь. Я очень люблю эти края, и втайне я чувствую себя дома. Это очень родное место. Не говоря уже о том, что после Довлатова Таллинн уже стал частью русской культуры и русского мифа. В этом смысле даже человек, который не был в Таллинне, но любит русскую литературу, он улыбается при этом. И я, конечно, с нетерпением жду очередной встречи. Два года уже не был. И с наслаждением приеду снова.

2 комментарии

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].