Перейти к основному содержанию

У нас была прекрасная эпоха

Сцена из спектакля.
Фото: Николай Алхазов.
«Старомодная комедия» Алексея Арбузова на сцене Русского театра.

Борис Тух

Написанная  в 1975  году «Старомодная комедия» замкнула собой цикл арбузовских пьес о поздней (последней!) любви; цикл, эпиграфом к которому могли стать строки Тютчева, поэта, которого так любил Арбузов:

О, как на склоне наших лет Нежней мы любим и суеверней... Сияй, сияй, прощальный свет Любви последней, зари вечерней!

Одна из этих пьес так и называлась: «Вечерний свет».

Он не стыдился быть добрым и сентиментальным

Мастерство драматурга, его редкостная способность быть в своих пьесах одновременно и насквозь театральным и словно бы пишущим жизнь с натуры (последнее впечатление и справедливо, и обманчиво), его уважительное и бережное, можно сказать, рыцарственное,  отношение к чувствам своих персонажей при жизни Арбузова привлекали и очаровывали театры. В СССР он был одним из самых репертуарных авторов. Может быть, и оттого, что не стеснялся быть сентиментальным и добрым.

Сегодня мы этого стесняемся. Арбузова ставят очень редко. Если вообще ставят.

Постановка Русского театра (режиссер Александр Кладько, сценограф Алексей Уланов, художник по костюмам Диана Денисова, хореограф Ольга Привис, артисты Лариса Саванкова и Эдуард Томан) заново открыла эту изящную мелодраму и показала, как в потоке времени она обретает новые значения и смыслы. Возможно, Арбузов и не закладывал их в пьесу, но они пришли со временем, и театр их обнаружил.

Судя по двум предыдущим постановкам Александра Кладько в Талллинне, «Старшему сыну» и «Пяти вечерам», режиссер очень точно чувствует и передает хронотоп пьес. Его «Старший сын» происходил именно в то время, которое зафиксировал Вампилов. (Я видел несколько постановок, в которых действие переносилось в более позднее время, в наши дни – и всё рассыпалось. Так как тогда приходилось убирать фронтовое прошлое Сарафанова, музыканта, который на войне был артиллерийским офицером и от грохота орудий профессионально дисквалифицировался. Теперь он мог только играть в духовом оркестре на свадьбах и похоронах).

В »Пяти вечерах» подлинным кажется все: и характеры героев, и их костюмы, и теснота  питерской коммуналки конца 1950-х годов.

Режиссерское решение продиктовано временем

Действие «Старомодной комедии» происходит в 1968 году. И это принципиально важно для режиссера.

Еще до начала спектакля на экран проецируются кинокадры. В центре –  вечер поэзии в московском Политехническом музее (Евтушенко, Ахмадулина, Слуцкий, Окуджава и др.). Это из знаменитого фильма Марлена Хуциева «Застава Ильича», сильно порезанного советской цензурой и выпущенного под названием «Мне 20 лет». А по краям, как клейма в иконописи, продолжающие и развивающие сюжет средника – отрывки из других лучших картин той великой эпохи советского кинематографа. 

60-е годы – тот очень краткий миг в истории страны, когда люди буквально вырвали у времени пьянящий глоток свободы. Когда, как писал Евтушенко, были пусты лагеря, а залы, где слушали люди стихи – переполнены. Режим позволил себе всего-навсего косметический ремонт, были и процесс над Синявским и Даниэлем, и расстрел рабочей демонстрации в Новочеркасске, но именно шестидесятые стали парадоксальным и обнадежившим (обманно) мигом, когда самоощущение очень многих людей взяло верх над реальным состоянием общества и как-то облагородило его. Время краткого, но незабываемого эмоционального и интеллектуального взлета. Ничего подобного уже не повторялось.

Из этого времени – герои спектакля, главный врач санатория в Юрмале Роман Николаевич (Эдуард Томан) и пациентка (ах, как она возражает против этого слова, ну хорошо, пусть будет отдыхающая) Лидия Васильевна (Лариса Саванкова). 

Задача перед артистами стояла сложнейшая: сыграть положительно прекрасных людей. Да еще в эстетическом поле арбузовской драматургии, где непривычное изящество диалогов строится на том, что в обычной жизни так не разговаривают. Диалог здесь – признак изысканной театральности, которая у Арбузова стоит на реалистической основе (или делает вид, что стоит), но то и дело стремится отделиться от нее, воспарить к поэтическим вершинам. Вместе с героями. Оба – люди, очень тонко чувствующие, только он прячет свою чувствительность за свойственные профессии хирурга конкретность и стремление называть вещи своими именами, (Последнее часто принимают за профессиональный цинизм, хотя на самом деле это убежденность, что от правды нельзя уклоняться – даже в разговоре с пациентами, так как утешительная ложь может оказаться еще хуже.)  суров, может даже показаться бирюком. А она – женщина эксцентричная, по ночам лазает через окно в сад, чтобы полюбоваться светом луны, добрести до моря, остаться наедине с природой… И, разумеется, пленительная и неотразимая. Лариса Саванкова щедро делится с героиней своим обаянием.

В постановке нет ничего случайного. Взять хотя бы экстравагантные туалеты Лидии Васильевны. Примерно так одевали актрис в советских постановках 1960-70-х годов из западной жизни. Здесь это можно считать лукавой стилизацией в духе ретро, а можно  объяснить тем, что Лидия Васильевна, в прошлом актриса, а нынче – кассир в цирке, внимательно следит за иностранными журналами мод (а заодно и за эстонским «Силуэтом», невероятно популярным в те годы среди советских женщин от Калининграда до Владивостока). И черпает идеи оттуда, добавляя свои фантазии. 

Распалась не одна только связь времен

Человек всегда одинок. Но определенные времена возводят это одиночество в квадрат, куб и т,д. Наше время – именно такое. Распалась не только связь времен (как настойчиво из прошлого пытаются вырезать какие-то периоды, а концы того, что осталось, сшить суровыми нитками!). Распадаются связи между людьми, стоявшие когда-то на морали, симпатии, эмпатии, сострадании. Честь, совесть, доброта – старомодны. («Я так стара, что еще помню порядочных людей», - как-то с горечью произнесла Фаина Раневская.)  Долго существовать в такой среде невозможно, либо люди одумаются и попробуют вернуться к естественным ценностям, либо общество ждет тотальный крах. И догадываясь об этом, современный зритель просто не может не сопереживать двум героям мелодрамы Арбузова – таким  деликатным, таким вызывающе и прекрасно старомодным.

Именно такими сыграли их Томан и Саванкова. Разумеется, следуя эмоциональной партитуре, выверенной Кладько.  В их дуэте есть все, что нужно этой пьесе: и мягкий юмор, и скрупулезно точное,  словно взвешенное на аптекарских весах, движение от легкого, несерьезного, построенного на словесном пикировании, от которого оба ловят кайф, конфликта до пока еще хрупкого ощущения, что именно эти два одиночества созданы для того, чтобы оказаться вместе. 

Двое на сцене и на экране

Для меня в этом дуэте прежде всего стоит возвращение на драматическую сцену Эдуарда Томана. Его последние перед уходом роли – чеховский Иванов, Директор театра во «Фредерике», Оргон в «Тартюфе» уже говорили о том, что в творческой индивидуальности Томана назревает какой-то важный сдвиг, переход в новое качество – к легкости и готовности действовать в стихии острохарактерных ролей прибавлялся горький и мудрый взгляд на жизнь. Теперь он раскрылся в полной мере, длительного перерыва как не бывало. Роман Николаевич может быть и неловким, неуклюжим; в сцене возвращения из ресторана он стесняется того, что отвык от общения с женщинами и вместе с тем не без юмора отмечает про себя собственные оплошности. И – в первой сцене – педантичным занудой. И – по-настоящему драматичным в эпизоде на братском кладбище в Юрмале. Здесь похоронена его жена, тоже врач, с годами боль потери не притупилась, и Роман Николаевич оберегает эту боль даже от женщины, которая так неожиданно и непосредственно вошла (в этот момент пока еще почти вошла) в его жизнь. В душе героя пьесы есть уголки, куда он никого не готов впустить. 

Сценография в этой постановке – не служебный элемент,а очень важная составляющая, подчиненная настроению каждого эпизода, а иногда – управляющая его атмосферой. Как в сцене в старой Риге, когда у Романа Николаевича происходит сердечный приступ. Серые стены как будто смыкаются, образуя замкнутое пространство, помощи ждать неоткуда – и ужас Лидии Васильевны очень серьезен. 

Или – здесь блестяще «сыграл» вместе с актерами видеоряд – эпизод на братском кладбище, когда герой Томана идет между берез к выходу, и вслед ему звучит песня Высоцкого? «Когда вода всемирного потопа…».

Признаюсь, что в этот момент я испытал не только глубокое сопереживание, но и тревогу  за дальнейший ход спектакля. Сцена была настолько мощной эмоционально, что возникла опасность финала до финала; спектакль поднялся здесь на очень большую высоту, удержится ли он на ней в последующих сценах?

Удержался! Более того, зная, что зритель удержит в памяти эпизод на кладбище, режиссер продлил и распространил его решение на финал спектакля. Черно-белый экран,берег моря – и на берегу герои спектакля.

Они – из того времени. И простой с виду, но замечательно придуманный образный ход подчеркивал это. Герои «Старомодной комедии» – люди старомодные; их характеры скроены и сшиты по тем лекалам, когда честь, гордость, готовность прийти на помощь, доброта еще не успели выйти из моды.

О времени лучше судить не по тому, какая власть и какой социальный строй на дворе, а по тому, какие люди представительствуют от лица времени. Государственный строй был таким, каким он был, но люди были прекрасные. И значит, эпоха имела хоть некоторое основание называться прекрасной. 

После финала 

В одной статейке было сказано, будто »Старомодная комедия»  – простой рецепт успеха.

Простых рецептов, как и простых способов добиться успеха, не существует. За внешней легкостью всегда стоит большой труд, и чем легче и воздушнее выглядит результат, тем больше труда в него вложено. 

«Старомодная комедия» Арбузова/Кладько/Уланова/Саванковой/Томана – очень сложносочиненный спектакль.  Многоуровневый во всех компонентах: режиссуре, сценографии, актерском исполнении. И – что, наверно, важнее всего – затрагивающий самые сокровенные струны зрительских душ. (Пошляки, меряющие спектакль вкусовыми качествами котлеток с бульоном или емкостью коньячных рюмок, разумеется, остаются за бортом.)

После того, как сыгран финал, Томан и Саванкова выходят на сцену уже не как герои пьесы,а от своего собственного лица, и поют песню Визбора «Милая моя,солнышко лесное». Публика наша стеснительна, во весь голос подпевать не решилась, но я видел, как шевелились губы у зрителей и как стояли слезы на глазах.

Может быть, в этот вечер кто-то впервые понял, что не надо стыдиться быть добрым и сентиментальным. И тем более – совершать добрые поступки. 

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].