Перейти к основному содержанию

От сахарной щепотки до Сахарной горы

Сахарная фабрика на нынешней Маарьямяги. 1830-е годы. Рисунок Карла Фридриха Буддеуса.
Источник: Eesti Ajaloomuuseum/muis.ee
В рационе предков нынешних таллиннцев сахар присутствует как минимум вот уже последние шесть с лишним столетий.

Йосеф Кац,

Josef.kats@tallinnlv.ee

Нынешняя столица Эстонской Республики и сахар могут претендовать на известной степени родство: своим появлением они оба парадоксальным образом обязаны… крестовым походам.

Специя специй

Известный еще древним римлянам продукт переработки сахарного тростника вновь привезли в Европу крестоносцы. Они же, потерпев поражение на Востоке, основали замок и город на месте поселения язычников-эстов.

Случилось это на заре XIII века. А две сотни лет спустя, в начале 1405 года, книга расходов ревельского магистрата впервые упоминает о сахаре: среди прочих заморских «специй» он был приобретен для нужд масленичного пира.

Сладость, надо понимать, господам-ратманам пришлась по вкусу: осенью того же года сахар упоминается в связи с закупкой снеди для ужина Дня поминовения усопших, отмечавшегося в ратуше католического Ревеля с особой торжественностью.

Доставлявшийся из Индии через Венецию, Нюрнберг и порты Балтийского побережья Германии на далекий север Европы, сахар был товаром высшей ценовой категории: даже отцы города, по-видимому, могли побаловать себя им далеко не всегда.

Во всяком случае на протяжении всего оставшегося XV века в документах ревельской ратуши он как таковой больше не фигурирует. Упоминаются, правда, изделия из него: драже, под которым подразумевали не только засахаренные орехи, но и… яблоки.

Счет за рождественский пир 1510 года позволяет представить, какова была стоимость сахара в ту пору: за восемь фунтов, а это приблизительно три килограмма и 300 граммов, было заплачено четыре рижских марки – чуть более 800 граммов серебра.

Эпоха географических открытий и колониальных захватов сделала сладость, в Средние века проходящую по разряду драгоценных специй, чуть более доступной: в документах ратуши XVI века она упоминается восемь раз.

Во второй половине столетия полакомиться сахаром могли позволить себе уже не только купцы: в 1563 году он впервые упоминается в документах ремесленной гильдии Св. Канута – вместе с оливами и рисом.

Местное производство

Счетная книга ревельского купца Маттеуса Шпильманна за 1568–1570 годы упоминает два вида сахара: белый и коричневый. Последний назывался канарским, но производился преимущественно на Мадейре.

Делать из этого вывод, что даже в самом начале периода шведского правления считавшаяся прежде изысканным деликатесом сладость стала частым гостем на столе горожанина, было бы все-таки преувеличением.

Даже полтора века спустя, когда в моду вошел кофе, пить который без сливок и сахара считалось врачами вредно. Впрочем, в инвентарях имущества горожан вплоть до самого начала XIX века сахарницы встречаются куда реже, чем солонки.

Ситуация начинает стремительно меняться в связи с событием, прямого отношения к Ревелю, на первый взгляд, вроде бы и не имевшим: очередной перекройкой политической карты Европейского континента в ходе наполеоновских войн.

Российская империя присоединилась к континентальной блокаде Англии. Британские острова не остались в долгу: в результате, говоря современным языком, контрсанкций материковая Европа осталась без сахарного тростника из заморских колоний.

На повестке дня стал поиск аналога колониальному сырью. Вскоре он был найден: так кстати выведенная селекционерами еще в последней трети XVIII века сахарная свекла, выращивать которую можно было во внутренних губерниях России.

Именно для производства сахара из «местного» сырья ревельский купец Иоганн Готлиб Клементц приобрел землю по дороге к развалинам монастыря ордена Биргитты и основал сахарную мануфактуру – первую на территории Эстляндии.

Заработала она в 1812 году, когда внешнеполитический курс Российской империи вновь изменился: союз с Наполеоном был разорван, континентальная блокада отменена и переработка сахарной свеклы потеряла актуальность.

Предпринимателя это нисколько не разочаровало: фабрика занялась очисткой сахара-сырца, привозящегося из Германии, Британии и Бразилии. Продукция насыщала местный рынок и даже экспортировалась в Петербург.

Дела у Клементца шли неплохо: его мануфактура – по сути, единственное промышленное предприятие в тогдашнем городе – даже попала на гравюры и картины как одна из местных достопримечательностей.

Место, где она располагалась, получило прозвище «Цукерберг» («Сахарная горка»), вскоре вытеснив предшествующий топоним «Штритберг» («Гора схватки»), хранивший память о Ливонской войне.

Сладость воспоминаний

«Сахарный завод не боится ни волн, ни падения скал, хотя находится между морем и Лаксбергом», – писал о нем изданный в 1839 году «Путеводитель по Ревелю и окрестностям».

Погубила его не природная стихия, а изменение таможенного тарифа: обработка импортного сахара-сырца стала далеко не столь прибыльной, как при правлении Александра I.

Руины сгоревшей весной 1869 года фабрики, специализировавшейся в ту пору уже исключительно на производстве крахмала и спирта, через несколько лет были проданы генералу Анатолию Орлову-Давыдову.

Тот возвел на их месте совершенно новую постройку: летнюю усадьбу, стилизованную под неоготический замок. Владелец нарек его Мариенбергом. Считается, что в честь супруги и дочери одновременно.

Но название «Сухкрумяги» – эстонская калька с немецкого «Цукерберг» – встречается на страницах таллиннской периодики практически вплоть до самого конца двадцатых годов прошлого века.

Что ж, сахар – неплохой консервант. И то, что экспозиция филиала Исторического музея на Маарьямяги помнит и о Сахарной горе, и о сахарной мануфактуре, – подтверждение тому.