Перейти к основному содержанию

Двое подростков в раздолбанной «Ниве»

Сцены из спектакля.
Фото:  Николай Алхазов.
14-летние аутсайдеры – Майк из обеспеченной,  но неблагополучной семьи, давно уже находящейся на грани распада, и Чик из еще более неблагополучной семьи русских иммигрантов – отправляются на угнанной машине куда глаза глядят. Инсценировку романа немецкого писателя Вольфганга Херрндорфа «Goodbye, Berlin!»  поставила на Малой сцене Русского театра в стилистике Road Story Garage Concertмолодой московский режиссер Полина Золотовицкая.

Борис Тух

Только не говорите мне, будто «Goodbye, Berlin!» адресован молодым (12+) и только молодым зрителям. Обращаться к какому-то одному сегменту возможной аудитории – гиблое дело. Спросите: «А как же спектакли для детей?». В том-то и дело, что хороший спектакль для детей найдет отклик и во взрослых зрителях, причем не только в родителях этих детей; Пушкин сказал как-то: «Сказка – ложь, да в ней намек», и намек этот –для всех; вопрос в том, поймут ли.

Форма спектакля, построенного на рок-музыке, должна привлекать (и привлекает!) молодежь. Но опять же не только ее. Саунд-трек постановки сформировал (как всегда, замечательно) Александр Жеделёв; хиты, уже ставшие классикой рока,  звучат для кого-то впервые, для кого-то – воспоминаниями о молодости.

Не такие, как все

Роман писателя и художника  Вольфганга Херрндорфа (1965- 2013) назывался «Чик», потому что в нем главным было то, каким увидел Майк Клингенберг своего друга; повествование  ведется от лица Майка, 14-летнего подростка, одинокого (в классе он никому не интересен), его считают  занудой. Чик – аутсайдер по другой причине , чужак, всегда ходит в одной и той же старой рубашке и дешевых джинсах и сидит за партой местного придурка. На обоих проклятье быть не такими, как все,  это их сблизило.

Судьба самого Херрндорфа  сложилась трагично, может  быть, именно поэтому он так остро и болезненно чувствовал, каково быть изгоем. Он стремился стать живописцем,окончил художественную академию в Нюрнберге, но его полотна успеха не имели; пришлось ограничиться работой иллюстратора в журналах. В 2002 году он обосновался в Берлине, сконцентрировался исключительно на прозе, поначалу тоже без особого успеха; известность ему принес роман «Чик» (2010). К этому времени Херндорф жестоко страдал о прогрессирующей опухоли мозга. Его картины, которые перенесли вместе с автором несколько переездов, пострадали от плохого хранения. Летом 2012 году он записал в дневнике: «Я в ярости,  что вся вложенная в эти картины и рисунки энергия 10 или 15 лет уединённой работы,  не имели смысла. И что ещё столько же лет, посвящённых писательскому творчеству, в конце будут так же бессмысленны». В 2013 году он покончил с собой. В 2016 году немецкий режиссер Фатих Аким снял по роману Херрндорфа фильм «Goodbye, Berlin!».

Фильм и книга кажутся более жесткими, чем постановка Полины Золотовицкой – и режиссер имеет право на такое прочтение. Хотя бы потому, что в оригинальной, не переводной молодой драматургии,  в которой действуют –надцатилетние  (таких пьес вообще мало)  царит беспросветный мрак; кажется, все ее герои наделены геном несчастья – и от этого  никуда не деться. Золотовицкая не старается возражать автору. Она сохраняет его месседж, но акцентирует действие на тех общечеловеческих и, наверно, самых важных моментах, через которые проходит юный человек прежде, чем повзрослеть, и в процессе своего взросления. 

Из гаража – на просторы автобана

Жанр «гаражного концерта»  придает всему действию лаконизм, отточенность и… иронию.  Когда Отец (Александр Кучмезов) приносит  на своих богатырских плечах нечто, завернутое в шубу и стряхивает это нечто на диван, после чего выясняется, что в шубу была укутана пьяная в дымину  Мать (Анна Маркова). Семья уже давно держится на привычке – Отец то и дело уезжает в «служебные командировки» с секретаршей. Мать лечится от запоев в клинике, котору называет «Ферма красоты». Понятно, почему  Майку так неуютно в семье, но нарочито театральное, гротескное решение этого эпизода -  сигнал для зрителя: мы будем говорить об очень серьезных вещах, но не слишком зацикливаться на серьезности.  Сам характер повествования требует некоторой легкости; не отчаяния, а той отчаянности, которая  зовет Майка (Александр Жиленко) и Чика (Виктор Марвин) плюхнуться в угнанное Чиком чудо советского автопрома – «Ниву», явно попавшую сюда задолго до падения Берлинской стены – и мчаться вперед, глотая километры и познавая жизнь.

Сценография спектакля тоже легка, иронична и подчеркивает условность действия. Диван, который Майк и Чик возят по сцене,  превращается в угнанную «Ниву». Стены гаража то расходятся, то смыкаются, на них висят ружье (которое, вопреки известному театральному правилу, не выстрелит), костыли (которые понадобятся Чику), молоток (которым никого не стукнут по голове). К стенам прислонены автомобильные покрышки – они нужны для игры слов: когда герой узнает, что на его сломанную ногу наложат шину, он машинально хватается за покрышку.

«Goodbye, Berlin!» – изобретательно придуманный режиссерский спектакль, в котором актеры  чувствуют себя, как рыба в воде, прекрасно воплощая его образный строй и внутренний мир своих персонажей. Жиленко и Марвин играют главных героев, Карин Ламсон – две роли, Татьяну, одноклассницу, в которую безответно влюблен Майк, и странную девушку Изу, которую друзья подобрали чуть ли не на свалке – и с которой в спектакль входит лирический мотив. 

Кучмезов и Маркова воплощает всех остальных, о ком идет речь.

Кажется,  в наше время  уже неловко разъяснять, что автор спектакля – режиссер, и что именно его замысел реализуется на сцене  через арсенал художественных приемов, которыми владеет постановщик и которые считает необходимыми для решения каждой сцены и всего спектакля в целом, . Это должно быть известно каждому, кто сидит в зале. Оказывается, нет. На днях мне попалась одна статейка (рецензией ее не назовешь, рецензия предусматривает хотя бы минимум профессионализма), в которой шла речь о «Старомодной комедии». В заглавии,   что-то про «глоток свежего воздуха», но сам текст был затхлым и унылым. А особенно тронула фраза «Не обошлось и без режиссерского приема». Как видно, сочинитель обнаружил в спектакле один-единственный режиссерский прием – и полагает, что в театре без этого вообще можно обойтись.  Но зачем ему тогда вообще писать о театре?

Открытие мира

Одиночество Майка подчеркнуто его первым монологом. Жиленко обращается в зал, призывая зрителя в собеседники; артист прибегает в этот момент к интонационной форме моноспектакля,  так как его герою больше не с кем говорить и не перед кем исповедоваться. Исповедальная интонация сохраняется на протяжении всего спектакля, она передана и Чику. Двое    парней, которых отверг класс за то, что они не такие, как все, находят друг друга и постепенно обнаруживают, что быть  не стандартными, не обтесанными школой до полной утраты своего Я – большой дар судьбы.

Героев сближает чувство отверженности – и тут уже неважно, что Майк живет в доме с ухоженным садом и бассейном, а Чик – нет.

В безумную  Road Story они бросаются со всей безбашенностью подростков, для которых существует только сегодня и сейчас: от прошлого они стараются умчаться, а будущее пока просто не представляют себе. Путешествие – это всегда познание себя в первую очередь, а мира – во-вторую. Когда Джон Стейнбек назвал одну из лучших своих книг «Путешествие с Чарли в поисках Америки», он прекрасно знал, что в пути он нашел себя – таким, каким был в тот год, и своего пса Чарли.  А искать Америку – как и любую страну, как и любое не стоящее на месте явление и пространство  – безнадежное занятие: в тот момент, когда кажется,  что  ты нашел,  все успело перемениться. 

Но путешествие – это и миги свободы. Шанс «уйти за флажки», вырваться из семьи, где тебе давно уже все обрыдло, и из школы, где всё до отвращения регламентировано, и где тебя держит только влюбленность в первую красавицу класса по имени Татьяна. Но этот единственный якорь уже не цепляется за почву: Татьяна пригласила на день рождения весь класс, кроме Майка и Чика. А Майк  готовился к ее дню рождения, нарисовал  портрет Татьяны  в образе  ее любимой певицы Бейонсе, чтобы подарить девушке. Чик уговаривает его все-таки решиться, приехать и вручить портрет, а там будь что будет.

Карин Ламсон в образе Татьяны появляется с маской Бейонсе на лице и не снимает маску: – она никакая, маска без лица, сошедший с конвейера экземпляр первой красавицы класса;  как часто мы в первый раз влюбляемся не в того, в кого нужно именно накм, а в объект всеобщего поклонения. Окончательно отвергнутый, Майк – и Жиленко очень точно проживает этот момент – испытывает не столько разочарование, сколько странное освобождение от   такой «первой любви», которая понемногу перерождалась в обязанность. Его  уже ничто не держит – как и Чика,  но того уже давно ничего не держало,  абсолютный аутсайдер ближе всех к абсолютной свободе. Теперь оба  могут почувствовать, как огромен мир, и поверить, что им отпущено неограниченное время путешествовать, ошибаться, делать то, что хочешь – и убеждаться, что мир и люди гораздо лучше, чем тебе казалось.

Разница между Майком и Чиком – в качестве жизненного опыта. Чик – умудреннее жизнью; в этом спектакле темные пятна его биографии не то чтобы не важны – просто на них не акцентируются ни режиссер, ни актер; Марвину  важно не столько то, через что прошел Чик, сколько то, что из своего опыта он вынес.  Он лучше разбирается в людях, чем Майк – и помогает другу понять, что Татьяна – пустышка,  а Иза, которую они подобрали на пустыре – настоящая. 

Сцена первого (для Майка) подросткового влечения к девушке сыграна чувственно, целомудренно и с той долей юмора, которая необходима для того, чтобы подчеркнуть театральность происходящего – играть такую сцену натуралистически, как в немецком фильме, невозможно – там-то снимались ровесники героев; в исполнении взрослых актеров должна присутствовать  условность – и зритель здесь не подглядывает за Майком и Изой, а сопоставляет увиденное со своей жизнью.

Но главное для героя – понимание того, что люди – в большинстве своем – доброжелательны. Майка и Чика в трудных ситуациях выручают е персонажи, эксцентрично сыгранные Кучмезовым и Марковой. Кучмезов предстает подобравшей их на дороге после аварии огромной женщиной, Маркова – старым, явно не в себе, человеком с ружьем,  Хорстом Фрикке, у которого в голове все путается: он думает, что в Берлине все еще идут уличные бои, вспоминает свои снайперские подвиги на Восточном фронте. (Каково Чику слушать воспоминания старика про то, как он «бил Иванов прямо в глаз»!) Возможно, мы не воспринимаем этот персонаж так, как немцы: для них старик – символический образ тех, кто не вынес уроков из Второй мировой войны, а в Германии такое безусловно осуждается обществом…

В спектакле важнее постоянно произносимый  Хорстом Фрикке латинйский афоризм  Carpe diem. Лови день. Не позволяй ему уйти бесследно и бесполезно.

А финал спектакля наводит на мысль, что подростковый протест вообще-то всюду выражается более или менее одинаково. Независимо от того, когда и где он происходит.

Помните, когда-то 15-летний герой пьесы Розова «В поисках радости» в знак протеста против «мещанства» (т.е. против размеренной и сытой    жизни семьи, в которой все было неизменным и все порывы осуждались!) рубил старинной шашкой полированную мебель? В спектакле Русского театра Чик и его мать очень схоже протестуют против скучного и сугубо материалистического уклада «общества благоденствия», где все разложено по полочкам, все расписано заранее, и если отец семейства ходит налево с секретаршей, то это надо воспринимать как данность и  не выносить сор из избы. Они валят в бассейн мебель и испытывают огромное облегчение. Подростковый протест, конечно, не в состоянии изменить мир  к лучшему – да и надо ли? – но связанные с ним миги ощущения полной свободы дорогого стоят!

Об этом говорит в своем последнем, таком поэтичном,  монологе Майк:

«Обо всем об этом я думал, пока мы стояли на дне бассейна, не дыша и смотря сквозь серебристые блики и пузырьки вверх, в другой мир, где два человека в форме с растерянным видом нагнулись над водой и переговаривались на немом, далеком языке, - и чувствовал себя безумно счастливым. Потому что хоть и нельзя задержать дыхание навечно, но довольно надолго - можно».

Если ваши сын или дочь – тинейджеры, постарайтесь посмотреть «Goodbye, Berlin!».  Может быть, узнаете и поймете  нечто такое, чего они сами вам ни за что не откроют.

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].