Перейти к основному содержанию

ЭКСКЛЮЗИВ. Рецензия на спектакль «Коронация»: внутренний Мефистофель в музее распада семьи

Королю (его играет сам постановщик спектакля) дан наряд, выполненный в черно-красной, «сатанинской» гамме. Центральное место на сцене занимает зеркало в тяжелой раме; в зеркале отражается зал, оно, если перефразировать Шекспира, «обращает глаза зрителя в его душу»

Борис Тух, boris.tuch@tallinnlv.ee

Столбики и канаты, ограждающие зеркало (как в музее – ценнейший экспонат) , довершают образ музея, в котором хозяйничает Некто в красном и черном. (Сценография Изабеллы Козинской.)

Манящий миф «безотцовщины»
Наиразумнейше свои же решения менять.
Филипп VI Валуа, король Франции, разбитый в битве при Кресси.

«Коронация» - первая таллиннская постановка Игоря Лысова по пьесе, написанной в XXI веке. Режиссер, тяготеющий к классике, обожающий классику и прекрасно знающий, что любая классическая пьеса может рассказать нам о нас же, сегодняшних, лучше, чем свежеиспеченный опус современника, меняет вектор своих предпочтений и берет пьесу Марека Модзелевского «Коронация». Которая, конечно же, все равно о вечном.

Лысов уже ставил «Коронацию» - в Летней театральной школе СТД РФ. Вероятно, представление о пьесе у режиссера сложилось уже тогда, для него «Коронация» была «...о том, как в обычную, современную семью врывается Миф и с безжалостной силой древнегреческого рока рушит ход привычной жизни. Главный герой неожиданно обнаруживает в себе Бога, но не нашего, христианского, который заставляет страдать нас, детей своих, а бога — Зевса, чья разрушительная сила распространяется только на самого себя и тех, кто рядом с ним: отца, жену, ребенка, он ощущает в себе жажду «поглощения».

Не так давно, давая мне интервью перед началом сезона, Лысов сказал, что это пьеса – о нас, внуках потерянного поколения, о тотальной безотцовщине, (причина она распада нормальных человеческих или следствие его, он не уточнил – да и не надо, и то, и другое верно). Что Модзелевский написал «о человеке, который в 30 лет вдруг обнаружил колоссальные тайны в своей семье, обнаружил всю глубинную правду, всю фальшь – и только пройдя этот колоссальный путь, он может быть «коронован».

...Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
(Лермонтов)
Мы – продукты атомных распадов,
За отцов продувшихся расплата.
(Вознесенский)
.

Намеренно прибегаю к помощи поэтов; замысел постановки был, конечно же, поэтичным. Путь героя проходит сквозь такой сор и бесформенную свалку событий, идей и разочарований, что поэзия вытесняется, но не уходит совсем.

Для меня (ведь говоря об увиденном, мы все равно говорим о себе) тут от Модзелевского перекинут мостик к юному Чехову, даже еще не Антоше Чехонте, с его пьесой без названия (она была найдена много лет спустя после смерти писателя, и титульный лист отсутствовал). То ли «Платонов» (под этим названием ее обычно играют), то ли «Безотцовщина». (Мария Павловна Чехова вспоминала, что брат в юности писал пьесу под таким названием, но «Платонов» ли это, или другая вещь, безвозвратно утраченная, не установлено.)

«Платонов» - огромный текст, в нем Чехов наметил столько проблем, которые встали перед искусством десятилетиями позже! Разрыв всех связей; человек, создающий вокруг себя пустыню. Лучшим сыном чеховской «Безотцовщины» был вампиловский Зилов – на нем завершился ряд «лишних людей», страдающих от невозможности состояться, реализовать свой талант. В безвоздушном пространстве окружающей лжи герой задыхался – и ирония, чувство превосходства над окружающими уже не спасали.

На подходе к рубежу тысячелетий сложные герои исчезли: время не нуждалось и все еще не нуждается в сложности.

Модзелевский решает вечные проблемы в упрощенной, минималистской эстетике «нулевых» лет, когда тема распада стала банальностью.

Прост герой. Еще проще его окружение.

У персонажей – кроме главного героя, Мацека – нет имен. Все они – функции по отношению к главному герою. Расставленная в его пространстве одушевленная мебель, о которую он больно ушибается, не зная, как строить с ней отношения.

И тут возникает необходимость в Короле, которому отведена двойственная роль. Проще всего принять его за внутренний голос героя. За совесть? Но, простите, где тут совесть?! За его анти-Я, вобравшее в себя все то, чего герой стыдится и боится? (Как во «Враге» Амели Нотомб, идущем в Малом зале в эффектнейшей постановке Артема Гареева?). Тоже не совсем то.

Кто же он, этот Король?

Таким, как ты, я никогда не враг.
Из духов отрицанья ты всех мене
Бывал мне в тягость, плут и весельчак.
Из лени человек впадает в спячку.
Ступай, расшевели его застой...

Иоганн Вольфганг Гете. «Фауст».

Так Господь обращается к Мефистофелю, Но есть в их диалоге и такое:

Он отдан под твою опеку!
И, если можешь, низведи
В такую бездну человека,
Чтоб он тащился позади...

Король (Игорь Лысов) – внутренний Мефистофель Мацека (Виктор Марвин). Не голос совести, а глумливый подсказчик. Заблуждение, будто Дьявол внушает нам только пагубные мысли, дает только неверные советы. Дьявольщина в том, что там есть и спасительные идеи, и правильные советы, но они намешаны в таком сатанинском коктейле, что человеку не разобраться; его кидает из стороны в сторону И в итоге он оказывается там, где надо. В аду. Хотя и до того живет в аду.

«Ад - это другие». (Жан-Поль Сартр).

Мацек с ним согласился бы.

Лабиринт для героя

Королями не рождаются, ими становятся благодаря всеобщей галлюцинации.

Джордж Бернард Шоу.

В программке к спектаклю у большинства персонажей есть имена. Заданная автором обезличенность отвергнута. Но с этого начинается сбой тональности, сбой интонации.

Многозначительные выходы персонажей до начала действия, угрюмая музыка заставляют зрителя видеть в спектакле больше, чем в нем есть. (Хотя он, конечно, больше заявленной темы безотцовщины.) Откровенная и яростная грубость авторской интонации заменена время от времени вкрапляющейся в диалоги ненормативной лексикой. Без которой здесь – в отличие, скажем, от «Вальпургиевой ночи» Венедикта Ерофеева – можно свободно обойтись.

Величественный и мрачный, а изредка взвинченный, в шляпе а ля Михаил Боярский, Король – поиск масштаба там, где его нет.

Попробуем представить себе Короля совсем иным. Мелким Бесом. (Крупного Мацек не заслужил.) На нем неопрятная бязевая рубаха, бесформенный пиджак, мятые тренировочные штаны. И бумажная корона, вроде той, что красовалась на отрубленной голове герцога Йоркского, приколоченной к вратам города Йорка. Цинизм и сарказм - откровенно приземленные. Воспарять-то некуда.

Но спектакль тяготеет к красоте. Первая сцена – в которой Мацек кувыркается в постели с Шлюхой (в афише она названа Девушкой), а Король, сидя на краю кровати, издевательски комментирует - заменена изысканным театром теней. Мацек и Девушка (Анастасия Цубина) не могут оторваться друг от друга. Как влюбленные. Как Ромео и Джульетта после первой и единственной их ночи.

Цубина, актриса пленительного лирического дарования играет, разумеется, не прямолинейно откровенную Шлюху, а жертву, страдающую и презирающую себя за то, что пошла на панель (чтоб дать ребенку образование!). Едва ли не Соню Мармеладову. (Ах, сыграть бы ей когда-нибудь героиню «Преступления и наказания»!)

После этой сцены – блестящий эстрадный скетч на тему: «растерянный врач и пациентка-идиотка». Татьяна Космынина совершенно изумительна в роли алкоголички, которой смертельно скучно, а тут на счастье попался врач, который просто обязан ее выслушать. Мы уже не вникаем в драму героя, которому обрыдла до тошноты профессия участкового врача. Комическая сценка стоит в постановке особняком. И уж тут актриса оттягивается в полный рост!

Вообще стилистика спектакля на удивление разболтана. Вся бытовая линия сработана очень крепко и убедительно, все роли запоминаются.. Некогда грозный, а ныне опустившийся, беспомощный, Отец (Олег Рогачев), Мать (Лидия Головатая), мгновенно переходящая от «не бросай жену!» к «я же говорила – она тебе не пара». Сестра (Екатерина Кордас), которая много лет назад уехала в Америку – семья считает ее предательницей – а теперь вернулась умирать от рака – драматичный и трогательный образ.

Все символическое, философское – довольно невнятно.

Мацек, конечно, инфантилен – все его поколение таково. Но у Виктора Марвина он больше всего похож на парнишку не старше 16 лет, которому никак не справиться со своей подростковой гиперсексуальностью. Жена, Беата (Анна Сергеева), изумительно красива, у нее волнующий голос, редкое обаяние, но отчего роль выстроена так, как играют брошенных женщин в сериалах категории «В»: две интонации, три модуляции в голосе, сплошные клише?

Ближе всего к потаенному, глубинному смыслу «Коронации» персонаж, который у Модзелевского назван просто Кореш, а в афише – Петер (Артем Гареев). За его особыми, истинно польскими, интимными, отношениями с Богом (для поляков Спаситель просто: Пан Езус, близкий и родной) стоит возможность иного пути. С образом Петера в спектакле возникает некая, здесь очень нужная, чтобы уходить от быта, иррациональность. Но резче она проявляется в другой сцене, когда Мацек (и подменяющий его в этом эпизоде Король) встречается со своей первой любовью, Женщиной (Мария Павлова). Героиня Павловой вдруг начинает называть героя именем драматурга – Марек Модзелевский; это, конечно, не «третье Я» героя, а намек на исповедальность «Коронации».

Известно: жизнь автора после этой пьесы изменилась. Изменится и жизнь героя. Но иначе. Герой должен разорвать все связи (они и так оборваны, но нужно увериться в том, что концы нитей уже не сплести заново). Цель Мацека – освободиться от других. Окончательное одиночество. И тогда, говорит Король, начинается настоящая жизнь. Все королевство – твое.
Мефистофель выводит Фауста на преопределенный ему путь. Quod erat demonstrandum.

Видео и музыка

Я полагаю, нам следует символизировать экзистенциалистскую безнадежность драмы , завершив ее четырьмястами метрами морского пейзажа; ничего, кроме огромных волнующихся протяжений океана.

Генри Каттнер. «Механическое эго».

Видеокадры почти весь спектакль – не более, чем иллюстративны. Только в финале, когда – спиной к нам – мужчина в шляпе ведет мальчика к берегу моря, возникает зримый образ той самой «экзистенциалистской безнадежности» (безнадежности распада!), которая разлита в «Коронации» - от первой реплики до последней.

*

Основная проблема критика в том, что он видит не только то, что есть в спектакле, но и то, что театр попробовал было сделать, прикоснулся – и не пошел до конца, но критик уже додумывает, ему кажется: вот чуть-чуть – и открытие состоится, и он воспринимает спектакль и пишет о нем, как будто – уже состоялось. Мыслишь вместе с театром и додумываешь до конца. Cмотришь сквозь пальцы на моменты скуки потому, что когда строится грандиозное здание они неизбежны. Но когда грандиозное не вытанцовывается, нужно выговориться до конца.

*

Финал, как всегда у Лысова, музыкален. И как всегда – замечателен. Актеры поют «Песнь песней», трогательно, нежно и самозабвенно.

Генерал, не слишком уверенный в исходе битвы, полагается, как на последнее средство, на храбрость своих солдат (выручай, братцы!). Почти так же Игорь Лысов полагается на музыку в финале. И она выручает. Всегда.

[gallery ids="114955,114954,114953"]

Attachment

Король (Игорь Лысов) в мефистофельской красно-черной гамме.

Елена Вильт

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].