Перейти к основному содержанию

Вайко Вооремаа, человек, который зажег олимпийский огонь

Вайко Вооремаа с олимпийским факелом сегодня. Фото: Илья Матусихис
Когда 17-летнему ученику Хаапсалуской средней школы и двукратному чемпиону мира по буерному спорту среди юниоров сообщили, что ему выпала честь зажечь в 1980 году Олимпийский огонь парусной регаты в Таллинне, он не поверил. О том, как это было, и о своей спортивной жизни Вайко Вооремаа рассказал «Столице».

Борис Тух

info@stolitsa.ee

«Каждую весну, едва сойдет лед, я отправляюсь на берег и с наслаждением вдыхаю воздух моря. Зимой такого чувства не испытаешь. Ранней весной, до ледохода, когда появляются первые проруби, ты уже предчувствуешь приход этого неповторимого запаха. А зимой, когда все сковано льдом, совсем другое ощущение. Перед тобой бескрайняя гладь, и ты в этом белом безмолвии можешь идти куда хочешь – и приходит чувство абсолютной свободы», – говорит Вайко Вооремаа.

Династия

Эстонские буеристы великолепно выступали на чемпионатах мира и Европы начиная с 1971 года, когда золотую медаль в классе DN завоевал Эндель Вооремаа. С тех пор почти ни один год не обходился для них без наград (до 1991 года они выступали, естественно, за сборную СССР, а затем – уже за свое государство). Зимой этого года традицию продолжил ставший чемпионом мира и Европы среди юниоров Расмус Маалинн. Но даже на общем победном фоне выделяются достижения династии Вооремаа: отец, сын и внук, Эндель, Вайко и Арго Вооремаа, в общей сложности завоевали 23 медали различного достоинства на соревнованиях самого высокого ранга.

– Эстонские буеристы вообще задавали тон в классе DN. Чем это объяснить?

– Обстоятельствами жизни. В советское время возможности, которые она предлагала, были не очень разнообразны. Перед мужчиной стоял, в основном, такой выбор: либо ты пьешь водку, либо занимаешься спортом. Мой отец сделал выбор в пользу спорта. Парусным спортом он занялся еще до сибирской ссылки, а в 1955 году, после смерти Сталина, вернулся в спорт, и в 39 лет, в 1969 году, впервые стал чемпионом СССР, а в 1971 завоевал свою первую золотую медаль чемпиона Европы.

– А когда вы пришли в спорт?

– Я начинал на воде, некоторое время совмещал воду и лед, но начал я довольно поздно. Даже для того времени поздно. Сейчас дети приходят в школы парусного спорта с пяти-шести лет, а мне, когда я занялся этим, уже исполнилось десять. Первоначальное обучение ребята тогда проходили, да и сейчас проходят на маленьких, простых в обращении и безопасных швертботах «Оптимист», с которыми они быстро научаются справляться. Когда работаешь с детьми, ни в коем случае нельзя давать им непосильные на первых порах задания, чтобы не возникло страха и неуверенности.

– Ваш сын Арго начал в 5–6 лет, как большинство ребят?

– Нет, позже, хотя и раньше меня. В 9 лет. Я не побуждал его к парусу, не настаивал на том, чтобы он продолжил династию. Интерес к парусному спорту у него возник сам по себе. И глядя на него, я убедился, что совсем не обязательно начинать слишком рано: став постарше, ты лучше понимаешь, что от тебя требуется, и быстро прогрессируешь. И восприимчивость, и выносливость у 9–10-летнего мальчика выше, чем у шестилетнего малыша.

– Начали вы сравнительно поздно, а в 17 лет уже были двукратным чемпионом мира в классе DN среди юниоров.

– Возможно, оттого что я постоянно тянулся за отцом. В чемпионате СССР я впервые участвовал в 14 лет. Специально ради меня переделали правила: раньше к участию допускали с 16. Считалось, что для тех, кто моложе, гоняться на буерах слишком опасно. Иван Петрович Лавров, который был председателем федерации буерного спорта СССР, настоял на изменениях в правилах, чтобы меня допустили к гонкам.

– Вам приходилось соревноваться с отцом?

– Да. И всякий раз он у меня выигрывал. Впервые мне удалось опередить его на чемпионате Европы 1980 года. Я занял седьмое место, а отец – восьмое. И тогда он сказал: «Всё! Пора уходить!».

– Вы тогда соревновались и со взрослыми спортсменами, и в своей возрастной группе?

– Да. И мне до сих пор принадлежит рекорд, который за 37 лет никому не удалось побить. В 1983 году, в 20 лет, я впервые стал чемпионом Европы среди взрослых. Самым молодым чемпионом.

– Вообще считается, что в парусном спорте доминируют спортсмены уже зрелого возраста?

– В принципе, да. Опыт в нашем деле бесценен. Но если взять олимпийский спорт, то в нем многое изменилось. Он пошел по пути молодых спортсменов-«акробатов». И я думаю, что здесь основную роль сыграли СМИ. Им надо показывать эффектную картинку: висящего над водой яхтсмена – так, чтобы у зрителя от восторга и тревоги замирало сердце. Публика за это готова платить. Но настоящие яхтсмены, т. е. те, кто ходят на нормальных яхтах, считают, что парусный спорт пошел не тем путем. Решения, принимаемые под давлением СМИ, с нашей точки зрения далеко не всегда идут ему на пользу. Хотя, конечно, деньги правят миром – и шоу должно продолжаться. На крупных соревнованиях на суда ставят телекамеры, и на телеэкранах видны все подробности лавировки, висящие над самой водой шкотовые и т. д. Однако тут есть одна загвоздка: человек, не разбирающийся в правилах, не поймет, что творится на дистанции, кто лидирует и т. д.

Лед и вода

– В наше время спорт предельно специализирован. А когда вы начинали, еще встречались совмещения: конькобежцы летом соревновались в велогонках на треке или академической гребле, многие футболисты зимой выходили на лед и играли в хоккей с мячом. А в парусном спорте: летом – яхта, зимой – буер? Возможно ли такое сейчас?

– Очень многие люди до сих пор живут в таком стиле: летом – на воде, зимой – на льду. Но в большом спорте такое уже невозможно. В этом году поездки стали невозможны из-за коронавируса, а вообще яхтсмены стараются выезжать на тренировки в теплые края, продлевая тем самым свой сезон. В сборной СССР все было точно так же: испортится погода на Балтике – тут же перебирались в Одессу, Сочи или Севастополь.

– Почему вы окончательно пересели с яхты в буер? Пример отца?

– Скорее, проблемы со здоровьем. У меня с рождения были проблемы с почками, и они медленно, но верно усугублялись. В 78-м году я был шкотовым на катамаране «Торнадо» Айна Померантса. Во время гонки ты часто повисаешь на трапеции над самой поверхностью воды, тебя удерживает страховочный пояс. Он крепко схватывает тело как раз в районе почек. На моем здоровье это очень плохо отразилось. Я пересел в «Финн», но в конце концов оказалось, что гоняться в море мне не следует. Пришлось делать выбор. Я до сих пор каждый год хожу к врачу проверяться; сейчас мое состояние окей, но это если говорить о критериях, применяемых к обычному человеку. А с точки зрения здоровья спортсмена все далеко не так оптимистично.

– Но вы ведь продолжаете выступать! Еще в 2014 году завоевали серебро чемпионата Европы!

– Я и сейчас понемногу гоняюсь, но больше занимаюсь консультированием и помощью молодым буеристам. Когда ты продолжаешь ходить под парусом, это позволяет лучше помогать ребятам. Ты прошел дистанцию, изучил ее особенности и благодаря накопленному опыту можешь дать очень точные советы. Это не то, что руководить со стороны.

– Какие ощущения вы испытываете в буере во время гонки?

– Ветер бьет в лицо. Необходимы очки. Некоторые спортсмены надевают полностью закрытые мотоциклетные шлемы, но я предпочитаю шлемы для горнолыжного спорта: они легче. Управлять буером – это особое ощущение. Ты практически лежишь в нем, только голову нужно поднимать, чтобы видеть, что творится. Шея очень устает. Нужны специальные упражнения для развития мышц шеи. Каждая гонка длится 15–20 минут, и ты испытываешь сильные нагрузки.

– Буер DN – сравнительно небольшой парусник?

– Да, но со временем выступать на нем стало намного дороже. Но большую часть его я делаю сам, своими руками. Корпус, руль и т. д. Покупать приходится только паруса, я получаю их от фирмы, с которой у меня контракт, я как бы ее тест-пилот, да еще мачты – их я выписываю из США. Коньки делаю сам, но закаленную сталь для них нужно приобретать; у нас такую не изготовляют.

– Скорость буера – где-то под 80 км/ч?

– Бывает и намного выше. До 120–130 км/ч. Говорят, лучший результат – 138 км/ч. Я говорю о нашем классе. Буера с жестким крылом еще быстрее. Но на гоночной трассе с ее поворотами таких скоростей мы не развиваем. Для установления рекордов скорости используется специальная дистанция, тут нужен особый лед, и парус ставится под иным углом к ветру. Кладешь в карман современный телефон с GPS – и он показывает, какую скорость ты развил.

Несколько лет назад у меня появился ученик. Француз. Профессиональный яхтсмен. На воде он испытал все, что возможно, но желал почувствовать скорость. Хотя и на воде он чрезвычайно быстр: гоняется на одноместной яхте на подводных крыльях класса Моth. Говорил, что опыт управления буером ему очень помог: приучил думать как можно быстрее.

Олимпия

– Догадываюсь, почему, когда определялся спортсмен, которому предстояло зажечь олимпийский огонь в Таллинне, выбор пал на вас. В 1980 году вы были самым титулованным эстонским молодым спортсменом – двукратным чемпионом мира.

– Наверно, это так, но я об этом тогда не думал. Просто хотелось соревноваться, хотелось побеждать. Я соревновался для себя и наслаждался. Однажды к нашему дому в Хаапсалу подошли двое мужчин – и с ходу предложили мне зажечь олимпийский огонь. Я рассмеялся: где Олимпиада и где я? Но через два или три дня меня вызвали в Спорткомитет и сказали: «Послушай, парень, это вовсе не шутка, это очень серьезно, возражения не принимаются! Тебе выпала честь зажечь олимпийский огонь. Так что готовься!»

– Репетиции церемонии зажжения олимпийского огня проводились?

– Да, два раза. На велотреке и у церемониальной площадки. Мы рассчитывали график движения катера, чтобы вовремя прибыть к чаше. Я должен был принять факел от эстафеты олимпийского огня возле моста через реку, спуститься к катеру и затем сойти с него у церемониальной площадки, подняться к чаше и зажечь огонь. В факеле был еще маленький бак с оливковым маслом, чтобы пламя горело ярче. В начале мы пробовали такой же факел, какой применялся для зажжения в Москве, но он не подошел: в нем были какие-то пиротехнические «макароны», и время его горения не соответствовало нашей церемонии, поэтому пришлось взять такой же факел, какой несла эстафета. Внизу была сделана кнопка, чтобы потушить факел, когда огонь в чаше разгорится.

Факел остался у меня как сувенир, баллон в нем сохранился, но газ иссяк, и заново заправить его не получается.

На этом Олимпийская регата для меня не закончилась. Мой отец был главным измерителем на дистанции «Альфа» в классе «Финн», а я был его помощником, мне выдали пропуск, и я выходил в море. Измерители могли двигаться вдоль дистанции и смотреть, все ли в порядке. Перед каждой гонкой нам вручали запечатанные конверты, вскрыть которые разрешалось только после финиша. В конверте были даны позиции лодок: скажем, финишировавшая второй, пятой и шестой; три лодки после каждой гонки. По радио я связывался с судейским судном на финише и спрашивал, кто из яхтсменов занял обозначенные в конверте места. Мне сообщали их номера, после чего я проводил контрольные промеры. Лодки в классе «Финн» были все одинаковые, таллиннской постройки, спортсмены получали их по жребию, но остальное снаряжение требовалось проверять. Буксирный конец, перо руля, парус… Правила определяли предельный вес яхты. И костюма тоже. На берегу спортсмен, проходящий контроль, снимал свой костюм, его опускали в воду, держали там, вывешивали, а затем клали на весы. Снаряжение не должно было весить больше 20 кг, так как лишний вес при балансировании мог дать преимущество.

Остаться наедине с собой

– Сейчас у вас своя фирма?

– Небольшая. E&V foils. Мы делаем кили (шверты) и рули для различных классов швертботов. Строить парусники я начал сразу, как только окончил ТПИ (теперь – Таллиннский технический университет.) В Копли была верфь спортивного судостроения. Я пошел туда работать, в конструкторское бюро под руководством Энна Метсара. Позднее был образован отдел сборных команд, который строил яхты для сборной СССР, меня назначили руководителем этого отдела. У нас были формы для отливки из углепластика лодок всех классов. Но делали мы швертботы «Финн» и «470». Формы для корпуса «Солинга» у нас тоже имелись, но таких больших килевых яхт мы не строили.

А под парусом я и сейчас выхожу в море.

– Что дали вам годы, проведенные в большом спорте?

– Привычку не опускать руки в любой ситуации. Мало ли какие проблемы встретятся тебе на пути, надо искать способ их решения. Когда мне трудно, я стараюсь вернуться к своим корням, обдумать ситуацию в тишине, вспомнить, с чем приходилось сталкиваться в прошлом. Мне нравится, что в яхт-клубе есть такие помещения, куда пустят не каждого – только члена клуба. Места, где ты можешь побыть наедине с собой, со своими мыслями. Привести в порядок нервную систему. Не так, как сейчас в Пирита. Сейчас там самые важные персоны – посетители ресторана, которые вообще не имеют отношения к парусу, просто им охота показать себя там, где когда-то проходила Олимпийская регата. Нас, старых спортсменов, модная культура, проникшая в спорт, часто раздражает: с ее приходом исчезает почтение к традициям и их понимание, уважение к флагу.

– Парусный спорт, как и конный и теннис, считался аристократичным. В 1960 году победителем Олимпийской регаты в классе «Дракон» был греческий кронпринц Константин (вошедший в историю не только как выдающийся спортсмен, но и как последний король Греции).

– Да, но аристократизм парусного спорта заключается отнюдь не в «голубой крови», а в воспитании, в престижности, в достоинстве и некотором консерватизме. И я временами сожалею, что сегодня этих качеств не хватает – и в спорте, и вообще в жизни.

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].