Перейти к основному содержанию

Спектакль «Мудрец»: партия в бильярд на балу монстров

Крутицкий – Александр Окунев, Лакей Мамаева – Александр Домовой, Мамаев – Дмитрий Косяков.
Фото: Альберт Труувяэрт
Пущенный уверенным ударом кия шар, легонько коснувшись соседнего, скользит по зеленому сукну по совершенно невероятной с точки зрения геометрии траектории и наконец достигает вожделенной цели, мягко и беззвучно вкатившись в лузу. Вот так же, стараясь обходить препятствия тихо и нежно, стремится стать своим в «высшем обществе» Егор Глумов – сыгранный Александром Жиленко главный герой спектакля Русского театра «Мудрец».

Борис Тух

stolitsa@tallinnlv.ee

Спектакль начинается, когда зрители еще только рассаживаются в зале. Жиленко натягивает костюм Глумова, становится своим героем на глазах у публики, и вот он – уже Глумов! – растерянно повторяет: «Я робок… я так робок!», негодуя на себя за эту слабость и пытаясь ее преодолеть. Окончательно избавится от робости он, когда придет пора переодеваться вторично: в полумраке, озаренный только лучом прожектора, под иронично многозначительную музыку Александра Жеделёва, он наденет костюм Пьеро, грустного персонажа комедии дель арте, точнее – человеческой комедии, которая будет вершиться на сцене. И в этом образе уже беззастенчиво пустится во все тяжкие!

Необычный Островский

Постановку эту создавала команда. В прямом смысле слова. Разумеется, замысел исходил от режиссера Георгиоса Кутлиса, но реализовать его идеи было бы невозможно без слаженной и гармоничной работы всей команды: художник-сценограф Юлиана Лайкова, художник по костюмам Хетаг Цаболов, композитор Александр Жеделёв, хореограф Ольга Привис и художник по свету Антон Андреюк. (Художника по свету в рецензиях упоминают обидно редко, и это несправедливо, его роль всегда значима, а в создании этого яркого и фантастического зрелища – особенно!)

Кутлис учился в ГИТИСе на курсе двух замечательных и очень разных режиссеров – Евгения Каменьковича, который прошел школу гениального Петра Фоменко, а это значит: точность сценических отношений, выверенность ритмов и многозначность образов. И Димы Крымова с его редкостным умением парадоксально повернуть исходный материал с ног на голову – и притом эксцентричность и дерзость формы ничуть не исказят авторский замысел, а только уточнят его и дополнят нашим современным опытом. И, конечно, с опорой на зрелищность спектакля. Которая необходима тем более, что сегодня, к сожалению, в культуре (или в том, что называется культурой) содержательность все больше сдает позиции, уступая место зрелищности. Человека вместо вопроса «почему так происходит?» интересует вопрос: «как оно происходит». И очень важно, учитывая падкость зрительских масс на эффектную зрелищность, на «как?», все-таки соединить это «как?» с «почему?».

Поэтому постановка Русского театра вываливается из традиционного канона постановок Островского. Но… Я видел много спектаклей по комедии «На всякого мудреца довольно простоты». И все они – даже такие, где к режиссуре и актерскому исполнению придраться никак нельзя было, казались, пардон, скучноватыми. Одно только исключение – «Мудрец» в Московском Ленкоме, поставленный Марком Захаровым в самом конце 1980-х, с Виктором Раковым в роли Глумова, Инной Чуриковой в роли Клеопатры Львовны Мамаевой и Леонидом Броневым в роли Крутицкого. Это был гротескный, совершенно непривычный Островский. И – при всем т. н. «интеллектуальном хулиганстве» – Захаров оставался верен мысли Островского.

Потому что это пьеса – переломного момента, когда «житейское море» (социум) взбаламутилось, по воде пошли круги, на поверхность вплыли со дна ил и тина – и делать карьеру стало не то чтобы легко, нет, трудно, однако буквально на пустом месте возникли головокружительные карьеры, словно социальный лифт, (Правда, потом большинство этих карьер лопнуло, как лопаются пузыри на воде, но кому-то удалось дойти до степеней известных!)

Александр Николаевич Островский написал эту комедию в 1868 году, т. е. в эпоху реформ Александра II, по-своему революционную (революция была сверху, а не снизу, но это детали!). Марк Захаров поставил свой спектакль в разгар перестройки, которая тоже была революцией (сверху или снизу – кто ее разберет?). И сегодня волны, поднятые тридцать с лишним лет назад, до сих пор не улеглись, действительность парадоксальна и гротескна – возьмем хотя бы ту колготню, которой сопровождаются выбора президента, когда минимум 68 «избранникам народа» доверено решать, кто займет пост главы государства – а остальные миллион с третью населения оставлены в офсайде. Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно.

«Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи», – говаривал Томас Карлейль. Пьеса Островского – о том, что надо стать негодяем для того, чтобы воспользоваться этими плодами. А такое произведение очень возможно решать на сцене приемами фарса, гротеска, «бульварными» и «на грани приличия».

«Бульвар» я упомянул не случайно. Я убежден, что помимо всех прочих факторов, вдохновлявших Островского на эту пьесу, свою роль сыграли романы из цикла Оноре де Бальзака «Человеческая комедия», особенно – история молодого и небогатого человека из провинции Эжена де Растиньяка, мечтавшего «покорить Париж» – и добившегося цели. Но какой ценой? И романы Бальзака (особенно «Отец Горио», в котором впервые появляется Растиньяк), и комедия Островского повествуют об одиночестве умных, талантливых и вынужденных становиться прожженными циниками молодых людей, которым в борьбе за место под солнцем приходится исходить из того, что цель оправдывает любые средства. Бальзак сочинил «Отца Горио» 175 лет назад. Островский своего «Мудреца» – тому назад полтора века с хвостиком. А кажется, будто написано только вчера! (Кстати, Растиньяк для продвижения вверх вовсю пользовался благосклонностью перезрелой красавицы Дельфины де Нусинген, а Глумов – страстью столь же любвеобильной Клеопатры Львовны Мамаевой. И раз уж мы заглянули во Францию, вспомним театры Больших Бульваров – дерзкие, гротескные, эпатировавшие и восхищавшие публику. Постановка Кутлиса и команды навела меня на такие параллели.)

Горестный путь карьериста

Глумов, сыгранный Жиленко, не притворяется, когда признается в своей застенчивости. Ему действительно приходится переступать через себя. Карьеру-то делать надо. Герою другой комедии Островского о человеке, нуждавшемся в карьере, «Доходного места», переступить через себя не удалось, хотя он старался. Но тот герой, Жадов, хоть и был жаден до благ, которые сулит карьера, а все же слишком совестлив, а наш Глумов готов глумиться над всеми – в первую очередь над собой, ведь лучшее в себе он губит! – лишь бы вверх, к сияющим высотам высшего общества. У Захарова Глумов (в 1989 году, когда завтрашний день вырисовывался в тумане и в завтра смотрели с оптимизмом) был парнем «из поколения истопников и ночных сторожей», и первая сцена шла в котельной – он чуть припоздал с деланием карьеры, отстал от сверстников и должен наверстывать упущенное. Мы сегодня знаем цену оптимизму, и «Мудрец» Русского театра не только о Глумове, но и о той среде, сквозь которую он прошел бы как нагретый нож сквозь брусок масла, если бы не допустил оплошность. Глумов мучается, ненавидит себя и тех людей, перед которыми вынужден ходить на задних лапках, и поверяет свои тайные мысли – не дневнику, как у Островского, а кассетному диктофону (раз уж происходящее не привязано к конкретной эпохе, а выглядит надвременным, все могло произойти здесь и сейчас – то пусть в спектакле будут современные гаджеты!).

Репетиции спектакля закончились в марте, но грянул локдаун – и премьеру пришлось отложить на пять месяцев. Я видел последний мартовский прогон, и тогда казалось, что при всей своей раскованной фантазии и головокружительных выдумках Кутлис, как многие молодые режиссеры, слишком увлечен своими находками, а остальное пробегает мимоходом, и оттого спектакль, при всем очаровании, не приведен к единой стилистике – были образы, выпадавшие из избранного режиссером театрального языка, слишком бытовые, как у «традиционного» Островского. К премьере спектакль удивительно вырос, и в вечер премьеры он шел с редкостным азартом, бешеным драйвом, и артисты прекрасно влились в команду создателей этой постановки.

Центральное место занял костюмированный вечер у Мамаевой, превратившийся в настоящий бал монстров. Если первая картина, в которой Глумов с помощью своей недалекой, но ловящей на лету намерения сына и даже слегка перебарщивающей матушкой (Татьяна Маневская) входит в доверие к Мамаеву (Дмитрий Косяков) еще шла в пространстве, находившемся вне этого бала, то в дальнейшем адский маскарад с совершенно инфернальной музыкой и пластикой втянул в себя все остальные эпизоды – выхода из этого жуткого и привлекательного пространства уже не было. Все высшее общество – за исключением Мамаева, который в огненно-красном костюме, напоминавшем сутану, и высокой шляпе казался кардиналом (правда, не серым) в этих нижних Дантовых кругах, и победоносно эротичной Клеопатры Львовны (Наталья Дымченко) в одеянии то ли Клеопатры, то ли богини Исиды – выглядело сборищем опасных животных. Или монстров в духе Иеронима Босха. На консерваторе Крутицком (Александр Окунев), чьи монологи, написанные, естественного, Островским, и полностью сохраненные, вполне могли бы звучать в устах главного скрепоносца Проханова, была маска хищной птицей, готовой расклевать всех эти «либералов». Городулин (Сергей Фурманюк), который «в глупом споре о рысистых лошадях был назван либералом», чем и гордился, был обряжен в баранью маску и бараньи копыта, и в той покровительственной небрежности, с которой он говорил с Глумовым, действительно было что-то от вожака стада, а уж Клеопатру Львовну он вожделел с таким простодушным удивлением, что превращался в покорного агнца. Совершенно фееричным стал образ гусара Курчаева (Даниил Зандберг). В первой картине он вламывался в квартиру Глумова как вихрь, как ураган, представая перед ним настоящим «поручиком Ржевским» – и едва не забыв в гостях сопровождавшую его готовую на все девицу. В роли девицы – Катрин Ламсон, она же играет «как бы непорочную» завидную невесту Машеньку, которая как послушная московская барышня готова выйти замуж, как скажет тетушка, но уж какие рога она наставит супругу со всеми обаятельными молодыми людьми – страшно себе представить. Так что будем исходить из того, что подруга Курчаева и Машенька – одно лицо. На балу Курчаев предстанет в маске дикого кабана, животного, которого лучше не разъярять.

Несчастье Глумова в том, что он в самом деле искреннее и совестливее окружающих его монстров. Среди них он – грустный Пьеро, одинокий и загадочный. Даже чуточку романтичный. Все прочие прошли точку невозврата, все – лицемеры, на которых пробы негде ставить. Если говорить о том, как двуличие этого мира образно выражено в костюмах, то финальной кодой становится одеяние Турусиной (Анна Маркова) – ангельские крылья на платье «черной вдовы», которая в молодости грешила напропалую.

Я так подробно говорю о визуальной стороне спектакля потому, что в ней, как и в музыке и в танце, заключены ирония и парадоксальность, в которых как в зеркалах отражается мысль Островского. Скажем, когда Крутицкий говорит о том, что для дворянского юношества он был ставил трагедии Озерова (невероятно высокопарные и нудные, именно они составляли репертуар императорского театра в первые десятилетия XIX века), а для простого народа разрешил бы продажу сбитня, то эта квасная псевдонародность чуть раньше нашла отражение в лихой присядке, которую самозабвенно плясал перед «высшим светом», словно предводительствую кордебалетом монстров, Лакей Мамаева (Александр Домовой).

Ироничны и гротескны «эротические» сцены, в которых Клеопатра Львовна с невероятным напором «соблазняет» Глумова. Дымченко и Жиленко проводят эти эпизоды с той изящной легкостью, которая позволяет пройти по самой грани пристойности, ни разу не свалившись за эту грань. Выручают юмор и чувство меры – пошлости здесь нет и не может быть, скорее элегантно спародирована библейская история о том, как жена фараона соблазняла прекрасного Иосифа. Правда, здесь Иосиф сам готов идти навстречу Прекрасной Даме.

Последнее их свидание – во время которого Клеопатра Львовна похищает кассету с откровениями Глумова – проходит на фоне некой остроконечной конструкции, напоминающей скалу. Возможно, я неправ, но мне эта конструкция показалась скалой Прометея. Глумов прикован к ней обязанностью угождать, лизоблюдствовать, подличать, спать с женщиной, которую не любит, и свататься к девице, которая не вызывает у него никаких чувств. Тяжела и неказиста жизнь такого карьериста: он начинает ненавидеть всех – и себя самого, и поверяет сокровенные мысли магнитофонной ленте.

И этот Глумов прав, когда в сцене разоблачения бросает в глаза тем, перед кем так долго с отвращением ходил на задних лапках: «Я вам нужен, господа. Без такого человека, как я, вам нельзя жить. Не я, так другой будет. Будет и хуже меня, и вы будете говорить: эх, этот хуже Глумова, а все-таки славный малый…» Другой действительно будет хуже. Не так умен. Не так разносторонне талантлив. Он не будет честен хотя бы в своем дневнике, не будет мучаться, и если надо – всех продаст. Циничный «антигерой» все же не безнадежен до конца – Жиленко играет человека, в котором совесть еще не совсем умерла, просто она погребена под тоннами лжи, но в какой-то момент прорвется наружу. Хоть на миг.

Финал этой постановки снова заставил вспомнить спектакль Марка Захарова. Там разоблаченный Глумов понимал, как низко пал он, и, сорвав с себя всю одежду, убегал куда-то, после всех унижений ему оставалось только быть голым человеком на голой земле. В спектакле Русского театра финал другой: общество бросается к Глумову, чтобы заключить его в свои объятия, как триумфатора. Он – наш! Он еще пригодится каждому из этих самодовольных и двуличных монстров, и его надо холить и лелеять.

Как далеко ушли мы от наивного и пылкого идеализма образца 1989 года!

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].