Перейти к основному содержанию

«Мавка. Песня Леса»: экологическая трагедия

Сцена из спектакля «Мавка. Песня Леса».
Фото: Елена Вильт
«Мавка. Песня Леса» — летний проект Русского театра в Эстонском парке-музее Рокка-аль-Маре.

Борис Тух

Постановку драматической поэмы-феерии Леси Украинки «Лicoва пicня» уже успели сравнить с «Аватаром» (зрелищность!) и с «Ромео и Джульеттой». Но для спектакля, над которым работала большая команда во главе с режиссером и сценографом Михаилом Краменко, это только внешние и неточные параллели. Перед нами — история встречи двух миров: одухотворенного древним мифологическим сознанием, уходящим в темные языческие века, мира природы, стихий, правящих в ней и принимающих понятные человеку и вместе с тем пугающие его обличия — с миром людей, которые успели потерять связь с природой. Еще опасливо верят в духов леса, земли, воды и огня, но уже отторгаются от них, считают их враждебными, крушат их мир.

Леся Украинка создавала вдохновенный гимн природе. В ее драме звучит тоска по утраченной гармонии человека и природы, по золотому веку, когда эти два начала старались не посягать на уклад друг друга.

Духи природы изначально не враждебны людям, они иные, у них свое существование, у людей свое, словом: живи и не мешай жить другим. Но люди не способны к «мирному сосуществованию», лад нарушен, человек становится губительной силой, которую уже не остановить. И духам леса, воды, земли и огня остается только одно — защищать свой мир.

Не рушь! Не убивай!

Главные герои феерии, сельский юноша Лукаш и лесная нимфа Мавка, впервые встречаются в тот момент, когда Лукаш собирается надрезать березовый ствол, чтобы нацедить соку. Мавка останавливает его: «Не тронь! Не рушь! Не убивай!». Ведь березовый сок — кровь ее родной сестрицы по миру деревьев. Но людям не понять этого. Природа для них уже давно — всего только источник благ, которые люди грубо вырывают из ее тела.

Постановка Русского театра — прежде всего роскошное и завораживающее зрелище.

Наверно, в театре только так и нужно ставить эту драму: под открытым небом, на лесной поляне, когда ветер, колыша листву берез, придает неопровержимую естественность абсолютно условному и вместе с тем абсолютно реальному зрелищу. Когда перед нами уже не привычный театр, замкнутый в сцену-коробку, а особый его вид, по своим выразительным возможностям приближающийся к кинематографу.

Украинский кинематограф экранизировал «Лicoву пicню» трижды: в 1961 и в 1980 году были сняты игровые картины, причем вторую из них ставил Юрий Ильенко, который начинал свой творческий путь оператором гениальной картины Сергея Параджанова «Тени забытых предков». Именно эта картина положила начало той эстетике украинского поэтического кино, которую на протяжении десятилетий развивали его соратники по той картине Юрий Ильенко и Иван Миколайчук — и в постановке Краменко слышны отзвуки этой эстетики. Что просто замечательно! (Третья экранизация — полнометражный мультфильм, снятый буквально полгода назад, действие перенесено в более близкую к нам эпоху, злая разлучница Килина сделана владелицей фабрики, разрушающей природу, и это еще резче обнажает экологический месседж, который Леся Украинка, несомненно, вкладывала в свою пьесу. Задолго до того, как появились эти термины.)

Спектакль Русского театра выстроен как монтаж аттракционов по Сергею Эйзенштейну: ошеломляющие зрителя эпизоды следуют один за другим, создавая мощное эмоциональное воздействие. Все занятые в спектакле актеры пластичны, прекрасно двигаются (хореограф Ольга Привис), а юные акробаты из цирковой студии Folie MTÜ просто невероятны. Они ходят на ходулях, жонглируют — взять хотя бы сцену, в которой за с трудом выбравшимся из болота дядей Львом крадутся, повторяя его движения, Злыдни (болотные духи), выхватывают из его рук флягу, перебрасывают друг другу, насмехаясь, фляг становится все больше, начинается эффектный цирковой номер: стремительное жонглирование булавами.

Сцена из спектакля «Мавка. Песня Леса»

(К сожалению, в программке к спектаклю нет имен ребят из студии Folie, а ведь они вложили в создание образа мира лесных духов, неуемного, удивительного и опасного, не меньше старания, сил и таланта, чем актеры театра.)

Законы, по которым существует этот прекрасный и демонический мир иных, раскрываются в прологе. Русалка (Татьяна Алтынник) флиртует с духом разрушительной мощи водопадов и паводков, Тем, кто плотины рвет (Евгений Кравец). Откуда-то, вероятно, со дна озера, вырастает окутанная зеленой тиной фигура Водяного (Станислав Колодуб). Он пытается запретить дочери общаться с возмутителем спокойства вод, но напрасно: в этом мире вольны все, каждый свободен и сам отвечает за себя. И мир мифа несовместим с миром людей, где царят неволя, принуждение и низкий, несовместимый с поэзией практицизм.

Обреченная любовь

Конфликт двух миров заявит о себе во втором акте. Первый акт почти весь отдан стихии леса; его тема, пластическая и музыкальная — пробуждение весны: неугомонное, темпераментное, чувственное. В головокружительном вихре перед нами промелькнут мифологические существа: невинные души младенцев Потерчата, жутковатые Злыдни, порождения древнего сознания, пузыри Земли. Все они не добры и не злы, они естественны и по-своему очаровательны, их одеяния (художник по костюмам Валентина Зачиняева) и грим впечатляют: такой изящный и почти что нестрашный хоррор! Из общей сдержанной, болотно-лесной цветовой гаммы выпадает только ярко-красный костюм Перелесника (воплощение стихии Огня), темпераментно сыгранного Александром Домовым.

В этом мифологическом пространстве чудесно уживаются два очень точно и глубоко созданных образа: дядя Лев (Даниил Зандберг) и Леший, существо огромного роста (играющий его Сергей Фурманюк легко и свободно передвигается на высоченных подпорках!). Мудрый человек и мудрый лесной дух не противостоят друг другу, а воплощают возможность понять друг друга, жить бок о бок и считаться с соседом. (Прекрасная и такая редкая способность!) И здесь же — с пробуждением весны — зарождается любовь Мавки (Эрика Бабяк) и Лукаша (Артем Веселовский), лесной девы и сельского парубка. Обреченная, как любая страсть человека и существа из иного мира. Как в «Русалке» Пушкина/Даргомыжского, как в «Русалочке» Андерсена, как в «Снегурочке» Островского, как в «Потонувшем колоколе» Гауптмана. («Ромео и Джульетта» тут ни при чем, там герои могли и не погибнуть, их сгубила юная безоглядность, когда рука выхватывает шпагу из ножен прежде, чем мозг успевает принять решение, а здесь трагедия изначальна и неизбежна, слишком несовместимы миры двух влюбленных).

Лирическая пара — центральная ось этой истории и самые сложные роли. Особенно — образ Мавки, он складывается постепенно, подобно многоцветной мозаике. Здесь и нежность, и девичья застенчивость, и решительность, и яркий эротизм, которым она покоряет Лукаша, а во втором акте — страдание, покорность судьбе, самопожертвование.

Прошу прощения, но мне кажется, что Михаил Краменко все-таки в первую очередь сценограф; вспомним его прекрасную оформление поставленного Сергеем Голомазовым «Обыкновенного чуда». Здесь он создал великолепное зрелище, блистательное шоу, но работа с актерами все же — опять-таки оговорюсь, что это мое мнение — все же не была для него главной задачей. И это отразилось на центральных характерах постановки. Оба исполнителя очень молоды и при всей самоотдаче, обаянии, погружении в волшебную природу предлагаемых обстоятельств, в первом акте к ним можно предъявить претензии.

Мавка Эрики Бабяк очаровательна, актриса убедительна в каждом отдельном эпизоде, но переходы между этими эпизодами, этапы развития прихотливого, как сама природа образа, пропускаются: только что Мавка была нежной и робкой лесной девой — и вдруг становится требовательно чувственной, ее эротический напор явно обескураживает Лукаша. И тот выпадает из сказочной атмосферы сцены, кажется вполне бытовым и сегодняшним юнцом, растерянным и не понимающим, как вести себя с подругой. Но во втором акте характер Лукаша становится четче и определеннее. Основная черта характера Лукаша — безволие. И оттуда — готовность предать. Вечная тема: драма слабого мужчины, за которого все решают две сильные и агрессивные женщины — Мать (Татьяна Егорушкина) и предназначенная ею в жены Лукашу вдова Килина (Карин Ламсон).

Сцена из спектакля «Мавка. Песня Леса»

Егорушкина играет Мать с исчерпывающей точностью и глубиной: жесткий взгляд, в котором кроется столько злости к непонятному ей миру лесных духов, столько желания, чтобы он исчез. Эта женщина привыкла решать за сына, что он должен делать и кого любить; мать ведь не вечна, а сынок слаб; нужно передать его женщине, которая примет из материнских рук пригляд за малахольным парнем: сноха должна быть работящей, хозяйственной и способной держать мужа в ежовых рукавицах — иначе, неровен час, запьет. И Килина именно такова. Как решительно выхватывает она серп из рук Мавки и с какой агрессией размашисто косит луг, увлекая за собой Лукаша.

Мавка не может взять серп в руки: полевые травы ей родня; к лесной нимфе обращается с трогательной песней мольбы о пощаде Полевая Русалка, роль крошечная, но как пронзительно и трепетно исполнила ее Анастасия Цубина!

Возмездие и возрождение

Мир корыстных, лишенных поэтического чувства, людей губителен для мира природы. Единственный человек, дружественный обитателям леса, дядя Лев, ощутил, что его время (как вообще время таких нетипичных, несовременных людей) истекло. Умирая, он завещал похоронить себя под дубом. Мать и Калина срубают дуб: мертвому все равно, а древесина пригодится в хозяйстве.

Этот дуб в спектакле — словно идол из языческого капища, древний знак связи человека с мифической стихией, его «играет» столб, на котором грубо вытесано лицо – возможно, лик лесного божества. Руша его, женщины убивают душу леса. И возникает могучая и многослойная метафора; кажется, сюда, помимо многих других значений, вложена память о том, как рушились давние идолы и огнем и мечом прокладывался путь новой вере.

Насилие и предательство порождают возмездие. Возникает зловещая фигура Того, кто в скале сидит (Станислав Колодуб), а с ним – образ подземной карающей стихии, воплощенный с мощью древних саг. На сцене оживают старинные обряды и заклятия (вот откуда возникает воспоминание о «Тенях забытых предков»!). Демонические существа вершат суд над Лукашем, надевают на него козлиную маску, он обречен неприкаянно бродить в чаще. Алые сполохи огня охватывают хату Матери и Килины, дом рушится, погорельцы спасают свои пожитки.

За возмездием – раскаяние несчастного героя. А в финале – самопожертвование Мавки и мотив вечного возрождения. Символизирует это возрождение очаровательный рыжеволосый мальчик (Кристофер Александер Хамбург), так искренне и доверчиво воспринимающий эту историю и с такой естественностью участвующий в ней.

Красота, поэзия, умение познать душу природы, которую так трогательно и прекрасно чувствовала Леся Украинка, остаются в памяти надолго. И вместе с музыкой Пеэтера Ребана продолжает звучать в сознании беспокоящее совесть признание нашего сегодняшнего неумения жить в ладу с природой и друг с другом, ставшее главной темой этой экологической трагедии.