Перейти к основному содержанию

Люди они хорошие. Но почти все не в своем уме!

Сцена из спектакля.
Фото: Николай Алхазов
– так Чеширский Кот объясняет Алисе, кто встретится ей в путешествии по сказочной стране. На сцене Русского театра творится веселое и очаровательное безумие, сотворенное режиссером и сценографом Юлианой Лайковой, художником по костюмам Хаттагом Цаболовым, хореографом Ольгой Привис и композитором Александром Жеделёвым по мотивам сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

Борис Тух

stolitsa@tallinnlv.ee

Много неясного в странной стране: можно запутаться и заблудиться

Театральных и кинематографических версий «Алисы в Стране чудес» существует великое множество, поэтому возникает соблазн сравнить постановку Русского театра с какими-то из прежних «Алис», но на этом пути слишком легко запутаться и заблудиться – и в конце концов угодить пальцем в небо. Разве что попробуем сравнить впечатления, которые оставляет эта изумительно легкая, веселая, опрокидывающей привычные значения слов и многослойная – дети извлекут из нее свое, а взрослые свое – постановка, с впечатлениями, оставленными другими версиями. Для меня прежде всего – с произведением, созданным в совершенно ином жанре: аудиосказкой, песни к которой написал Владимир Высоцкий – и сам исполнил в ней несколько номеров. Слово и музыка заставляли «рисовать» в своем воображении образы «странной страны», в которой «Добро и Зло… как и везде случаются, но только здесь они живут на разных берегах». И образы обитателей этой страны; к кэрролловским персонажам авторы аудиосказки добавили несколько своих – и те прекрасно нашли общий язык со старожилами.

Там – и в постановке Юлианы Лайковой – использован перевод Нины Демуровой – абсолютно лучший (если не единственный конгениальный!) перевод сказки Кэрролла на русский. Переводить Кэрролла адски трудно, так как ткань его повествования строится на языковых перевертышах, кульбитах, которые устраивают слова и идиомы, сбрасывая с себя привычно ставшие безобидными смыслы. Ну кто усмотрит в выражении «убить время» покушение на смертоубийство? Ведь это всего лишь метафора, а не реальность. А Кэрролл увидел – и потому Время, которое Шляпник от скуки пытался убить, танцуя джигу (и еще – дрыгу, какую прелестную пару подобрала в переводе к старинному танцу Демурова!) смертельно обиделось на него и ушло из его жизни, и теперь Шляпник, а заодно все гости, которые пришли к нему на Безумное Чаепитие, остались без времени.

Обижать не следует время: плохо и тоскливо жить в Безвременьи

Конечно, ерунда, будто смысловые оттенки и языковая игра книг Кэрролла неизбежно теряются и блекнут в переводе. Если переводчик талантлив – не теряются и не блекнут. В этом убеждают и «Алиса», переведенная Демуровой, и еще более сложный и тоже бесшабашно игровой текст – «Охота на Снарка» в переводе Григория Кружкова. Ее Кэрролл тоже писал для детей (разговаривать с ними по его глубокому убеждению было куда интереснее, чем разговаривать с коллегами по основной профессии – профессорами математики). Но взрослые оттяпали «Снарка» себе – а у детей отобрали. Окончательно в этой поэме не разобрался ни стар, ни млад. Поэтому она не так известна, как «Алиса», и поэтому поставленная в Русском театре несколько лет назад прекрасным режиссером Сашей Пепеляевым «Охота на Снарка» не нашла такого благодарного отклика, который уже встретила – и еще не раз встретит – «Алиса».

«Алиса» Лайковой/Цаболова/Привис/Жеделёва – не иллюстративный перенос на сцену сказки Кэрролла, а адекватный и яркий перевод на язык театра книги Кэрролла/Демуровой (переводчик, если он талантлив, становится соавтором – это справедливо и для перевода с одного литературного языка на другой, и для перевода с языка одного искусства на язык другого). Режиссер не просто следует за фантазией Кэрролла, а находит в ее ткани возможности для неожиданных, но убедительных театральных решений.

В балладе, ставшей прологом к книге, есть такие строки:

Мне гневно Первая твердит:
«Ждать сказку долго ль буду?» 
Вторая просит в сказке той
 Игры волшебной всюду, 
А Третья прерывает нас
 Лишь раз в одну минуту.

Это – и об Алисе Лидделл, для которой Кэрролл сочинял свою сказку, и вообще о детском характере, таком изменчивом, что в разные моменты кажется, будто ты имеешь дело не с одним ребенком, а с разными. Лайкова из этих строк извлекает один из ключевых моментов своей постановки: в спектакле три Алисы: Маленькая (Таисия Подольская или Элли Левин), Средняя (Катрин Селюгина и Ан-Ника Лауваэртс) и третья, в программке почему-то названная Взрослой, но какая тут взрослость? Просто выпив напиток из волшебного пузырька, Алиса то растет, то уменьшается, и третью Алису (ее играет Наталья Дымченко) лучше просто назвать Алиса Большая. Но три Алисы нужны не только для того, чтобы показать, как героиня то увеличивается, то становится совсем крохотной, здесь все – сложнее и изобретательнее.

И бегают фантазии на тоненьких ногах

Волшебная страна спектакля – не то чтобы Зазеркалье, в котором происходит действие второй книги об Алисе. Скорее – мир, в котором все «зеркалится», отражается в нескольких плоскостях, множится – и потому образ Алисы утраивается, дверей – вместо одной двери, в которую пыталась проникнуть Алиса, – много, и Птица Додо, своим огромным клювом напоминающая тукана, превращается в целый птичий хор, который с сочувствием следит за тем, как Крыса (а может, Мышь), сыгранная Анастасией Цубиной, рассказывает о том, сколько притеснений она вынесла от кошек.

Первый акт поначалу кажется экспозицией, предваряющей темпераментно и блестяще придуманный и сыгранный второй акт, в котором-то и происходят основные события; введением в правила игры, к которым маленький зритель привыкает легко и быстро, а взрослому еще надо поднатужиться, чтобы их принять. Но не только. В него проникают персонажи, которые вовсю разгуляются уже во втором акте: Билль (Иван Алексеев), безуспешно ищущий, кому вручить письмо от Королевы, и Чеширский Кот (Дмитрий Кордас) – светящийся контур кошачьей физиономии. А неправедный суд Кошки над Мышью, о котором повествует Крыса, предвещает судилище, устраиваемое во втором акте злой и вздорной Королевой.

Юлиана Лайкова по первой театральной специальности – художник, и ее театр – это Театр Художника, в котором визуальный образ не просто равноправен с другими выразительными средствами сценического искусства, а время от времени выходит на первый план. Но чаще – существует в гармонии и с великолепным саундтреком, в котором слышатся и кэрролловское простодушие, и кэрролловская ирония, и с пластикой: актеры сказочно легко и фантастически движутся, причем Даниил Зандберг, Иван Алексеев, Дмитрий Кордас, Наталья Мурина исполняют по несколько ролей. И очень важно еще – что в спектакле заняты выпускники студии Русского театра, окончившие ее год назад: Катрин Сеоюгина (Алиса Средняя) и София Михалева (Кролик). Театр своих не бросает!

«Алиса» проникает в самую суть кэрролловского абсурда, вырастающего из игры слов и игры со словом; прямо на глазах у зрителя рождается веселая бессмыслица, в которой больше скрытого смысла, чем в угрюмой корректности викторианской эпохи. Самый яркий урок такого словесного абсурда – сцена с Черепахой Квази (Александр Кучмезов) и Грифоном (Иван Алексеев), которые объясняют ей, что такое школа и что такое занятия: «На занятиях мы у нашего учителя ум занимаем... А как все займем и ничего ему не оставим, тут же и кончим. В таких случаях говорят: «Ему ума не занимать». Словесное пиршество переходит в «морскую кадриль», постановка смыкается с комедией-балетом, до которой был так охоч Людовик XIV. Она требовала роскошных костюмов – и здесь «Алиса» тоже на высоте.

Постановка Лайковой граничит еще с одним видом театра – кукольным. С тем его вариантом, где кукла и живой план сочетаются, актеры в масках здесь фактически то же самое, что и куклы в традиционных театрах марионеток или перчаточных кукол: они сливаются с визуальными образами, заданными художником, отрешаясь от своих лиц. Возможности и арсенал Театра Художника невероятно широки и разнообразны; здесь вспоминаются спектакли Дмитрия Крымова, «Сэр Вантес. Тонкий Ход» и особенно «Опус 7», посвященный Дмитрию Шостаковичу, драматическая история о противостоянии гения и давящего на него режима. Там воплощением режима была огромная, четырех-, а то и пятиметровая кукла, то ласково качающая в своих ручищах крошечного человека (как обезьяна, похитившая Гулливера), то грозящая ему. Огромная, нелепая, но и страшноватая фигура появляется и в «Алисе», но уже во втором акте, где абсурд достигает кульминации и Алисе, наконец, становится ясно, насколько перевернут мир, в котором она оказалась.

Мы антиподы! Мы здесь живем!

Неизбежность странного мира начинается с Безумного Чаепития у совершенно великолепного Шляпника (Даниил Зандберг), Крыса, она же Мышь (Анастасия Цубина) и Кролик (София Михалева), который, если следовать тексту сказки, в этом эпизоде сойдет за Мартовского Зайца.

Путь Алисы в спектакле постепенно выстраивается как путешествие по лабиринту, круги которого понемногу смыкаются, чтобы привести Алису в центр, где ее ждет встреча с Королевой и Герцогиней. Поначалу Чеширский Кот берет на себя обязанности Вергилия, который ведет Алису по этим кругам (веселого ада?), но потом он исчезает.

И тут начинается самый неистовый гротеск.

Ясно, что сказка для детей непременно должна закончиться благополучно, но в волшебной сказке столь же непременно должно присутствовать нечто угрожающее. Причем пугающий гротеск обязан нарастать. Он и нарастает. Сначала появляется Герцогиня (Наталья Мурина), фальшивая до мозга костей; «Миром правит любовь!» – мечтательно восклицает она и палит из двух стволов в небеса, откуда валятся тушки подстреленных фламинго. Затем на сцену выкатывается огромное сооружение – проволочный кринолин в полтора человеческих роста и сооруженные над ним намеки на туловище и голову. Королеву играет Екатерина Кордас – и играет блистательно. Выйдя из своего каркаса, «глава сказочного государства» оказывается злобной, амбициозной и неумной дамой; характер ее воплощен с убийственной сатирой: Королева одновременно манерна и вульгарна, держать себя в руках она не умеет, чуть что – голову долой! На фоне двух леди, управляющих этой несчастной страной, Королевы и Герцогини, почти незаметен муж королевы, вероятно, король, но, возможно, всего лишь принц-супруг; его изображает маленькая кукла, сделанная под гжельскую керамику, а управляет ею Дмитрий Кордас.

Юные зрители возмущаются королевой: возникает тот контакт (контакт-конфликт) между залом и персонажами, который свидетельствует об успехе. Стрела попала в яблочко! Искушенный взрослый зритель не может удержаться от соблазна провести некую параллель между гротеском и реальностью – ведь чудесно сыгранные героини Кордас и Муриной только в сказке зовутся Королевой и Герцогиней, в реальности их должности могут называться иначе, да и поведение – отличаться от театрального. Хотя театральное – талантливее. Впрочем, театр за «неконтролируемые аллюзии» не несет ответственности. Он отвечает за ту волшебную иллюзию, которую создал, и здесь я ему аплодирую!

P.S. Подзаголовки взяты из песен Владимира Высоцкого к аудиосказке «Алиса в стране чудес».

Добавить комментарий

Ограниченный HTML

  • You can align images (data-align="center"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can caption images (data-caption="Text"), but also videos, blockquotes, and so on.
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].
  • You can use shortcode for block builder module. You can visit admin/structure/gavias_blockbuilder and get shortcode, sample [gbb name="page_home_1"].